Книга Жестокость Холодного, страница 36 – Мелоди Лейн

Он не стал меня целовать. Он не стал меня обнимать. Он просто постоял так еще несколько секунд, а потом выпрямился.

— Продолжай, — сказал он уже своим обычным властным тоном, но в нем слышались новые нотки. — Я хочу увидеть ее законченной.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну. Мои ноги дрожали. Сердце колотилось так, что было больно дышать. Он не просто разрешил мне рисовать. Он вдохновлял меня. Он понимал меня. И это было страшнее и слаще всего, что я испытывала в своей жизни. Я посмотрела на свой холст. На белую, упрямую орхидею. И поняла, что рисую не просто цветок. Я рисую портрет нашей зарождающейся, невозможной, хрупкой надежды.

Я ушел из зимнего сада, но ее образ остался со мной. Образ хрупкой девушки с кистью в руке, упрямо создающей жизнь на холсте посреди моего холодного, стерильного мира. Ее слова об орхидее, ее взгляд, ее едва уловимый аромат — все это стало моей новой броней. И моей новой целью. Я спустился в кабинет. Война ждала.

Я сидел за своим столом, и на экранах передо мной были две картинки, два моих мира.

Слева — тактическая карта города с движущимися точками моих людей, отслеживающих каждое перемещение Шилова. Справа — прямая трансляция с камеры в зимнем саду, где Кристина продолжала рисовать.

Она была так поглощена работой, что не замечала ничего вокруг. Она прикусывала губу, когда делала особенно тонкий мазок, хмурилась, подбирая цвет, и иногда отходила на пару шагов, чтобы оценить результат, склонив голову набок. И в эти моменты я чувствовал не просто желание или собственничество. Я чувствовал укол почти отцовской гордости. Я дал ей возможность творить. И она расцвела. Как та орхидея. Мой телефон завибрировал. Защищенный вызов. Демид. Я нажал на зеленую кнопку ответа.

Говори.

Он вышел на связь. Шилов. Хочет встретиться. Лично, — голос Демида был напряженным. — Говорит, у него есть информация, которая тебя заинтересует. Информация о Ромашкине. И о том, почему он на самом деле предал тебя. Мои пальцы сжались на подлокотнике кресла. Шилов шел ва-банк. Он проигрывал. Мои люди за последнюю неделю перекрыли ему все финансовые потоки, отжали два ключевых объекта. Он был как крыса, загнанная в угол. И сейчас он пытался сделать свой последний, отчаянный ход. Он блефует, — сказал я холодно. — Пытается выманить меня на открытое пространство. Возможно. Но он назвал место. Старый речной порт. Завтра в полночь. Один на один. Говорит, если придешь с подмогой, он просто исчезнет, а его люди сольют в сеть весь компромат, что у него есть. И на тебя, и на... прошлое ее отца.

Я замер. Он знал. Или делал вид, что знает. Он нащупал мое самое больное место. Эту проклятую тайну, которую я хранил, чтобы защитить ее.

Он упомянул ее? — мой голос стал ледяным.

Нет. Ни одного слова о ней. Только ее отца. Но намек понятен. Он бьет по самому ценному.

Я посмотрел на правый монитор. Кристина улыбнулась чему-то, наверное, удачному мазку. Эта чистая, светлая улыбка на фоне той грязи, которую пытался разворошить Шилов… Ярость обожгла меня изнутри. Он не имел права. Он не имел права даже думать о ней, произносить имя ее отца, пытаться использовать ее как пешку в нашей игре.

Хорошо, — сказал я. — Я приеду.

Босс, это ловушка! — воскликнул Демид.