Книга Эндшпиль, страница 26 – Юлия Резник

Рамиль подвисает, растерянно хлопнув глазами.

— Ты не любишь спаржу? Или рыбу?

— Не то что не люблю. Я ее просто переела в свое время. У нас же река. Рыбы дофига. Лови только. А мы не очень богато жили… Впрочем, я сейчас поняла, что на семгу моя нелюбовь не распространяется. Так ты отдашь мою порцию? — смеюсь.

— То есть мы будем есть прямо здесь?

— Да, а что?

Я плюхаюсь на садовый диванчик и постукиваю ладонью рядом с собой. Шакиров явно чувствует себя не в своей тарелке. Ну что, он вот прямо всегда ел за столом? Я в студенческие годы умудрялась перехватить, согнувшись в три погибели над кастрюлей. Потому что не было времени ни накладывать еду, ни потом мыть посуду. Учеба, работа, дом, и так двадцать четыре на семь без продыху.

В конечном счете Рамиль кое-как устраивается, осторожно ставит тарелку на колени и берется за приборы. Ну-у-у… Это, конечно, его дело. Но это же пикник. Как по мне, гораздо удобнее есть руками. Отламываю кусочек рыбы.

— М-м-м. Вкусно.

— Подгорело.

— Я люблю, когда посильнее зажаривается. Картошка прям из костра — вообще кайф.

Шакиров молчит. Я приоткрываю один глаз:

— Только не говори, что ты никогда не ел обугленной картошки…

— Нет.

— Это надо срочно исправить. Можно с первого урожая…

— А можно из холодильника.

— Ты что? Из холодильника?! Да тебя засмеют.

— Кто?

— Все!

Рамиль криво улыбается.

— Думаешь, у тебя что-то получится?

— Ха! Осталось только уголки просверлить. И направляющие. Если бы был помощник — полчаса делов.

Ну, давай же! Соглашайся! Как можно сидеть в доме, когда тут такая погода? И вообще — зачем тогда дом?

— Ну, ладно. Говори, что надо делать, — вздыхает Шакиров и оглядывается в раздумьях, куда бы ему деть тарелку.

— Да оставь все здесь. Потом уберем.

Ставлю посудину прям на газон. И иду к брошенным доскам. Удивительно, но при всей своей приспособленности Рамиль остается ужасно неприспособленным в каких-то моментах. За ним интересно наблюдать. Его хочется разгадывать. Он как ребус.

— Эти доски нужно соединить вот так. Ты подержи, а я присверлю. Должно получиться, как в видео.

Шакиров послушно придерживает доски. Я присверливаю уголки. Один, второй… Сосредоточенно закусываю кончик языка. Справившись, поднимаю взгляд и тону в темной бездне его зеленовато-карих глаз. Ох, чего это он так смотрит?

— Хочешь попробовать? — сиплю, протягивая ему шуруповерт.

Рамиль

Хочу. Попробовать. Ее.

С самого первого мига, как только ее увидел.

Она такая красивая… Даже в моих долбаных шмотках. А может, от этого как раз еще красивее. Что в моих…

Хочу попробовать, да. И боюсь.

Слишком громкая она. Слишком яркая. Эмоциональная. Говорит быстрее, чем думает. И каким-то образом умудряется превращать в балаган даже покупку гребаных помидоров.

Я смотрю не на инструмент. На нее.

На выбившуюся из хвоста прядь. На тонкую шею. На испачканные землей и опилками пальцы. На покрасневшие от солнца щеки и нос.

И у меня опять встает. Встает так резко, что от стремительного оттока крови кружится голова.

Господи.

Казалось бы, к тридцати годам, да с моим опытом, пора бы уже избавиться от подростковых комплексов. Но рядом с Мариной я опять ощущаю себя унылым задротом, для которого секс существовал где-то в параллельной вселенной.

— Ну? — Марина взмахивает шуруповертом. — Хочешь?