Книга Девочка. Девушка. Женщина, страница 68 – Юлия Резник

— Вершинин, твой ребенок меня измотал. Я засыпаю.

— Это не он, — улыбнулся. — Это я! Спи.

И так сладко Кате спалось, что она даже не пошевелилась, когда я уходил. Пользуясь тем, что мы внепланово прилетели на материк, я решил разгрести накопившиеся здесь дела. Потому что потом у нас был запланирован отпуск. Традиционный медовый месяц на островах.

«Надеюсь, ты не забыл, что спектакль начинается в два? Ищи нас в фойе. Увидишь самую шумную группу — это мы, даже не сомневайся!» — прислала Катя сообщение ближе к обеду.

Я улыбнулся, представив ее в толпе галдящей детворы. Строгий голос, смешливые глаза. Все точно так, как в день нашей первой встречи. Я был приглашен с речью на школьную линейку, где она была ведущей. И уже тогда у меня мелькнула мысль, что эта женщина создана для того, чтобы стать матерью.

Катя преувеличила, когда сказала, что ее класс будет самым шумным. Я в первый раз был на дневном спектакле, и никогда еще на моей памяти здесь не стоял такой гвалт. Кажется, не только Катина школа решила организовать детям культурную программу на каникулах. Впрочем, стоило спектаклю начаться, как зал притих. И в этой наступившей посреди музыки тишине существовала только она… Есения. Как и сотни присутствующих в зале зрителей, я смотрел на нее не дыша. Но если все другие были подчинены той магии, которую Есения творила на сцене, то я тупо боялся, что она просто рассыплется на очередном прыжке — такой она была худенькой. Мне хотелось встать и заорать на дирижера — прекратите, заканчивайте эту хуйню. Вы что, блядь, вообще слепые? Не видите, в каком она состоянии? Так ее костюм, состоящий из лифчика и шаровар, наглядно демонстрировал форму! Но это же не мое дело, так? Я убеждал себя в этом. И в антракте пошел, как и все, в буфет, а не на разборки с худруком…

Когда с первыми аккордами ужасно печальной и ужасно красивой мелодии, ей богу, чем-то напоминающей похоронный марш, Есения начала танцевать вариацию Никии, зал снова замер. А я, наоборот, встал, потому что мое терпение кончилось.

— Ты куда? — изумилась Катя. Я на секунду замедлился, обернулся как раз в тот момент, когда что-то со странным звуком хрустнуло, и одна из составляющих декораций рухнула на сцену.

— Артур!

В зале поднялась паника. Все волновались. И какого-то черта никто не додумался включить свет в партере. Толпа шумела, кто-то истерил, кто-то стал пробираться к выходу. Будто боялись, что после обрушения декораций им на голову рухнут стены. На сцене же вообще творилась полная неразбериха. Я оглянулся. Все кругом замедлилось. Картинка прокручивалась перед глазами, будто в чертовом слоу-мо. А каждое даже самое простое движение стоило мне всех сил — я барахтался в густой смоле животного парализующего ужаса. Что если… Что если она… И моим последним воспоминанием о ней станут переполненные болью глаза в заляпанном грязью окне такси?

— Оставайтесь с детьми здесь, чтобы не попасть в толкучку, — рявкнул я и побежал, безжалостно расталкивая локтями попадающие под руку препятствия. Органы чувств вдруг до предела обострились. Всякий шорох, каждое движение вокруг приобрели детальную четкость.

— Верх! Ты куда? Где твоя охрана? Тут непонятно че происходит. Может, теракт. Вылил бы ты отсюда, — сквозь грохот крови в ушах до меня донесся знакомый голос. Точно! Семен… Он же в нашем крае по силовой части главный. Еще что-то говорит. Губы шевелятся, но я уже не слышу… Не слышу.