Книга Что, если?, страница 60 – Юлия Резник

Под сильным взглядом матерого хищника некуда спрятаться. Да и желания прятаться нет. Напротив. Имана открывается, обнажается перед ним как никогда. Выворачивает душу, все, что в ней есть или когда-либо было. Никто еще и никогда не видел ее так, как он… Никто ее не знал. А она сама еще никого так не любила.

Боясь спугнуть этот момент, Имана осторожно обвивает руками шею Глухова. Так сердцем к сердцу… Дальше. Она не стремится к чему-то конкретному. Она понятия не имеет, как доставить ему или себе удовольствие. Она просто отдает всю себя – бесконечно ему доверяется. И это что-то большее, чем секс. Намного-намного большее.

Имана останавливается, только когда начинает казаться, что ее тело просто не выдержит этих чувств. Прикрывает глаза. Дрожащая, прижимается к нему сильней и постепенно успокаивается, проваливаясь в дремоту.

Утром Имана просыпается раньше Германа. Осторожно выбирается из-под одеяла. Но он, не будь собой, тут же вскидывается, что-то бормочет сонный...

— Давай еще поспим, Снежка… Я пипец как вымотался.

— Поспи.

Глухов переворачивается на бок и в одну секунду вырубается. Имана залипает на его лице. Ведь только спящего она может разглядывать его сколько угодно. Щетина у него растет быстро. Какие-то два дня прошли с тех пор, как он брился в последний раз, а его щеки заросли, как у басурманина. Имана улыбается, осторожно касается пальцами кожи вокруг рта – та раздражена и саднит. Но ей почему-то нравится. Все-все нравится. Никогда еще она не была так счастлива. И может, поэтому еще никогда ей не было так страшно.

Умывшись, девушка в одиночку обходит стадо. Подсыпает изголодавшемуся оленю рыбы. Ягель зверь выел уже подчистую, и по-хорошему со стоянки надо сниматься. С этими мыслями она устремляется обратно к балку, когда на горизонте появляется сразу несколько снегоходов. А вместе с ними и такой лютый страх, что ее немного ведет. Имане даже приходится привалиться к стене, чтобы устоять на ногах. И сколько она так стоит, прежде чем ее не окликают – неясно.

— Эй, малышка… Ты чего?

— Ничего. Ты видел? Там за нами приехали. Я же говорила.

— Хм… Да? Ну, тогда надо встречать гостей. А ты беги в дом, погрейся.

Герман уходит. Но Имана и не думает сходить с места. Она с жадностью наблюдает за тем, как снегоходы останавливаются. Как с них спрыгивают знакомые ребята. И окружают… Как Михалыч собственной персоной принимается о чем-то с Глуховым спорить. Но чем больше тот гнет свое, тем сильней Герман злится. И тогда начбез что-то тычет ему в лицо. И одновременно с этим кто-то совсем рядом выплевывает:

— Ни с места, Малышка. Ты даже не представляешь, как мне тебя сейчас хочется пристрелить.

Имана прикрывает глаза. Кусочки пазла складываются в голове в довольно неприглядную картину. И потому она медленно-медленно поднимает руки и выставляет перед собой во всем знакомом жесте.

— Все не так, как кажется, – выталкивает она и размыкает ресницы, чтобы натолкнуться на пустой, лишенный всяких эмоций взгляд Глухова.

— Не могу поверить, что все закончилось! Что ты здесь, со мной. Живой! Что все хорошо! – живот обжигает чередой быстрых жалящих поцелуев. Глухов бесцеремонно оттесняет лежащую у него на коленях женщину и встает. Ее прикосновения ему невыносимы. Ему теперь все, на самом деле, невмоготу. И непонятно вообще зачем…