Книга Осколки, страница 61 – Юлия Резник

Когда тьма перед глазами рассеялась, Агата дёрнула на себя оконную створку и, широко распахнув окно, высунулась под дождь. Чистой воды ребячество. Бабушка, будь она жива, порадовалась бы. Елизавета Павловна всегда говорила Агате, что та слишком серьёзная. Ну какой ребёнок мог запросто предпочесть общество взрослых компании шебутной ребятни? Друзей той же бабушки или родителей. А Агате всегда в их кругу было интересней. У взрослых она училась. Языкам — в их доме всегда полно было иностранцев. То какой-нибудь режиссёр нагрянет, то учёный, то писатель. Свободе мысли — какие только идеи не обсуждались на кухне их дачи! Человечности — друзья их семьи все, как один, были абсолютными гуманистами. Вероятно, именно поэтому Агата никак не могла смириться с тем, что за стенами её домика всё это время, оказывается, происходил процесс дичайшего невозможного расчеловечивания.

— Люди, вы сошли с ума! — крикнула Агата, и её голос утонул в очередном раскате грома. Не все, конечно, не все. Но тех, кто ещё не спятил, сводило с ума ощущение абсолютнейшего бессилия. Которое не было понятно тем, кто никогда не жил в тоталитарном обществе, и кому так легко было осуждать за бездействие. От этого осуждения и остервенелой ненависти, вроде понятной даже, на первой взгляд, вакуум, в котором Агата и без того находилась, сжимался ещё сильнее и давил, давил, давил… Так, что трещали рёбра. И возникали проблемы с дыханием.

Может, именно это её так обесточивало? Вон ведь, проснулась только, а уже устала. Решив, что так дело не пойдёт, Агата сходила в душ. Точнее, в ванную. В квартире бабули современного душа не было. Только антикварная неподъёмная ванна на ножках в виде лап. Агата в который раз подумала, что ей пора возвращаться к себе, но здесь она будто чувствовала себя ближе к Елизавете Павловне. Здесь ей казалось, что та ей помогает. И с фондом, и вообще. Ближе бабушки у Агаты человека не было. Хотя Елизавета Павловна мало соответствовала общепринятому пониманию того, какой идеальная бабушка должна быть. Она не пекла пирогов, не вязала шалей и не заседала с подружками-пенсионерками на скамейке у подъезда. Она вообще не сидела на пенсии. Деятельная и бодрая, с острым как бритва умом и огромной волей к жизни, бабуля была осью, вокруг которой вращались десятки, а может, и сотни самых разных человеческих судеб. Когда бабуля ушла, этой осью для них попыталась стать Агата. Но, видно, что-то у неё не вышло. Вон, даже мать с отцом сошли с орбиты, а перед ними куча других людей: приятелей, друзей и просто хороших знакомых. Хотя справедливости ради стоит отметить, что, вероятно, дело было вовсе не в ней. А в том, что Агате, считай, в одиночку приходилось противостоять надвигающейся на них катастрофе. Чёрной дыре, перед которой у неё практически не было шансов. Потому что даже свет не мог из этой чёрной дыры выбраться. Даже свет…

Тем большим искушением для неё становился Стужин и всё, что он предлагал.

Агата зажмурилась. Прижала к губам пальцы. Как он её целовал! Как он ей чисто по-бабьи нравился! Даже своим напором, в котором ей виделся человек, который сам себя сделал. Вообще так получилось, что чем старше она становилась, тем меньше у неё оставалось друзей. Дети из круга, в котором Агате приходилось общаться, имели странную, не находящую в ней понимания особенность думать, что им кто-то что-то должен, и воспринимать всё как данность. Вроде как «если у меня успешные родители, деды и прадеды, то и я сам немало стою». Эта установка была настолько плотно встроена в их жизненный код, что Агата среди них чувствовала себя инопланетянкой. У неё даже мысли не было примерять на себя заслуги предков. Конечно, Королёв был хорош, кто ж спорит. Но где наши Илоны Маски?