Книга Обычная история, страница 37 – Юлия Резник

Переступаю с ноги на ногу. Набираю побольше воздуха в грудь и жму на кнопку. В этот момент время для меня будто останавливается, замирает. Пространство идет рябью, движется, то растягиваясь, как на шаржах карикатуриста, то истончаясь до невозможного. Мне кажется, я схожу с ума, отсчитывая секунды до того, как его увижу, и время опять потечет сквозь, оставляя меня в той реальности, которую я до конца так, наверное, и не приняла и, уж конечно, не научилась в ней жить.

Господи, на хрена я сюда приперлась? Я же не могу! Просто не могу… Увидеть их вместе, его с другой — выше человеческих сил. В какой-то удушающей панике поворачиваюсь спиной к двери. В ушах в такт биению пульса грохочет — «Беги, Кэт, беги! Ты не вынесешь этого, ты, блядь, дура такая, просто не сможешь». И я уже было дергаюсь к лестнице, когда замок, наконец, щелкает.

— Кэт? Ты… что ли, передумала? — звучит до боли родной, все еще родной, сука, голос.

— Нет, Вить, с чего? — сиплю. — Пригласишь?

— Конечно.

Затылком чувствую, как он, распахнув дверь пошире, отступает вглубь квартиры на шаг. А я ведь так и продолжаю стоять к нему спиной, как полная дура! Глубоко вздохнув, заставляю себя обернуться. Переступаю порог. Это ничего. Это нормально. Гораздо сложнее поднять взгляд. И потому я тупо пялюсь на его босые ступни, по миллиметру поднимаясь вверх по домашним льняным брюкам. Футболке. Замираю на подбородке, как будто раздвоенном внизу. Я так любила его целовать в эту ямку…

— Хорошо выглядишь, Кэт.

Голос Реутова теплеет. И это какая-то особенная жестокость — то, как мучительно все замирает внутри, как сладко сжимается в ответ на его комплимент. Я могу сколько угодно его ненавидеть и злиться, могу от души проклинать, но все так же зависеть от одобрения этого предателя.

— Спасибо.

— Так и будем стоять? — иронично улыбается.

Смешно тебе, сука? Взвившаяся в душе ярость придает сил. Сбрасываю туфли. Исподтишка оглядываюсь. Просторный холл, из которого видна, кажется, совмещенная с гостиной кухня, коридор с дверями по обе стороны и в тупике.

— Кофе, Кать? Или, может, поужинаем? Ты, наверное, сразу с работы?

Интересно, он серьезно думает, что я сяду с ними за один стол? Не удивлюсь. В кругу Реутова люди зачастую расстаются друзьями. Все же до хрена проработанные и просветленные. У всех свои коучи или личные психологи. Да и скандалы… Ну кому они нужны, правда? Люди привыкли держать лицо в любой ситуации. Только я же совсем другая. Забыл? Или не знал? В последнее как-то не верится. Мне всегда казалось, что я привлекаю его как раз своей непохожестью на других. То есть привлекала.

Из расположенной ближе всего к нам комнаты доносится звон посуды. Твою ж мать. Она там, да? Его эта…

— Проводи мне к дочке.

Реутов сводит брови над переносицей и недовольно машет рукой в сторону коридора.

— Налево.

На подгибающихся ногах иду в указанном направлении. Устеленный мрамором пол холодит обтянутые семидэновыми колготками ступни. Может, это и красиво, но холодно и напоминает больницу, несмотря на наверняка заоблачную стоимость покрытия.

Захожу в Сашкину комнату. Сердце подпрыгивает, колотится в горле как ненормальное. Моя дочка, моя маленькая сладкая девочка лежит на боку, трогательно подложив руку под щечку. И смотрит, насупив брови, один в один как отец.