Книга Моя по умолчанию, страница 41 – Юлия Резник

— А то, как она пиарится на своем Фонде? На больных… Наших с вами детях! Разве это нормально? – продолжает распинаться Элеонора.

Каких детях?! У Эльки детей отродясь не было. Она их вообще ненавидит.

— Боже мой… Выключите это, пожалуйста!

Егор послушно щелкает пультом, но я успеваю услышать:

— Кто-нибудь видел, куда идут денежки, которые собирает Фонд святой Дадиной?

Да, мамочки, да! У нас вся отчетность вывешена на сайте!

Понимаю, что каким-то чудесным образом превратилась из жертвы (роль которой мне была чужда) во вселенское зло. Как такое случилось? Я не понимаю. Казалось бы, за столько лет в этом серпентарии я уже должна ко всему привыкнуть. Но как? Когда это все видели священник, мой потенциальный пасынок и… его отец.

Я ведь держалась! Не плакала, почти. Не истерила. А сейчас, кажется, на это не осталось никаких сил.

— Даная…

— Это все неправда. То, что они говорят… Это все неправда. Я не такая.

Глупо, глупо оправдываться. А если нет, то как? Отвожу от лица волосы. Руки дрожат. Почему никто не спешит мне сказать – «Да ты что? У нас и мысли такой не возникло!»?

— Она же просто маньячка. Что с нее взять? – один лишь Егор беспечно пожимает плечами.

— Гор прав. Она сейчас скажет что угодно, чтобы себя обелить, – кивает отец Алексей. Что ж, хоть что-то. Вот только тот, чье мнение для меня важнее всего, молчит. И лишь желваки играют на его скулах.

— Пойду, налью чего-нибудь выпить.

Гляжу в его напряженную спину. «Скажи… ты же не веришь всему этому, правда?» – вертится на языке. Но Астахов молчит. И я молчу. Понимая, что все мои страхи, все те сомнения, из-за которых я тянула с ответом на его предложение пожениться, не напрасны. Мы слишком разные, чтобы что-то у нас получилось. Я ведь знала об этом. Знала с самого начала. Так почему же теперь так больно? Почему так чудовищно больно? Будто я уже в него проросла корнями, а теперь, вот, методично эти самые корни выпалываю…

Астахов наливает себе коньяка. Егор болтает о том, что такие случаи среди актеров случались и раньше. Треплется про битое стекло, которое подсыпали друг другу в пуанты балетные, или вставляли лезвия. А я все слышу, вроде бы. И не слышу.

«Ну, скажи же хоть что-нибудь…»

Нет! Нет. Молчит. И пьет.

— Что-то я устала. Извините, пойду к себе.

Меня никто не останавливает. Ладно... В зеленой гостевой, названной так из-за цветовой гаммы, использованной в интерьере, темно. Комнату освещает лишь тусклый льющийся из окна свет. Но другого я не включаю. Укладываюсь в постель. Меня немного знобит. Я натягиваю повыше одеяло, с трудом удерживая себя от желания накрыться с головой.

— Все… хорошо, – повторяю заученную мантру. – Ничего… не… случилось.

И это действительно так. Ничего. Ну, сколько мы там знакомы? От силы пару недель. Просто за это время столько всего случилось, что, кажется, прошла целая вечность. А ко всему, всегда сложней расставаться в острой фазе влюбленности.

Малыш внутри пинается. Как будто ему не нравится оборот, который приняли мои мысли.

— Да я и сама не в восторге, солнышко, – смеюсь сквозь слезы. – Но ведь дальше все будет только хуже, понимаешь? – еще более сильный пинок. – И не надо с матерью спорить! Я знаю эту жизнь чуть лучше. И вот что тебе скажу – не стоит начинать то, что заранее обречено на провал.