Книга Сильная и независимая, страница 15 – Юлия Резник

— Пошла ты! — уходя, Сёма нарочно переворачивает парикмахерский столик. На пол летят расчески, банки, склянки и новенький Дайсон. На грохот сбегается весь салон.

— Я еще вчера заметила, — шепчет мне на ухо Даша — еще одна визажистка. — Но думала, может, показалось.

— Нет, — вздыхаю я. — Маш, быстро звони Степной. Возможно, она сможет выйти. Если нет — всех по списку. И размещай объявление об открывшейся вакансии.

— Вот же дурак. Не живется спокойно… — причитает мастер маникюра.

— Ну что уж. Шоу маст гоу он. Возвращаемся к работе.

Из-за Сёминого демарша у нас творится настоящий дурдом. Мы, конечно, выкручиваемся, сделав некоторые рокировки состава, и чтобы залатать дыры, мне самой приходится взять часть клиентов. Ситуацию несколько скрашивает радость барышень, которые и мечтать не могли, что их накрасит сама Юля Мо. Улыбаясь им, я испытываю довольно смешанные чувства — и радость, и тоску, и необъяснимую грусть от воспоминаний о тех временах, когда я только начинала свой профессиональный путь. Сколько с тех пор сделано — страшно представить.

Эдик звонит в седьмом часу, когда я, закрутившись, уже и думать о нем забыла.

— Привет. Ты почему не забрала детей с тренировки? — наезжает сходу.

— Меня никто не просил. Ты же с ними живешь, значит, эти моменты теперь на твоем контроле.

— Что за бредни? Ты их мать!

— А ты отец. Если тебе нужна моя помощь — пожалуйста, предупреждай заранее, чтобы я могла подстроить свой график. Ты ничего не сказал — я полагала, что вы без меня справляетесь.

— Мы справляемся!

— Тогда какие ко мне вопросы?

— Юля!.

— Послушай, я на работе. Мне неудобно говорить.

— Ладно! — рявкает Моисеев. — Я заберу их сам.

— Вот и славно. Как освобожусь, скину тебе «рыбу» мирового. Если тебя все устроит, завтра подам заявление.

— Какое заявление?

— На развод. Ну все, Эдик, пока… У меня правда по горло дел.

— Ну, что? Ты посмотрел?

— И тебе здравствуй, Юля… — иронизирует Моисеев.

— Извини, — вздыхаю я, тревожно косясь за спину. Вчера мы как-то выкрутились, сегодня тоже пока справлялись. Вот, я даже выкроила немного времени на звонок в промежутке между клиентками. А там, глядишь, и вовсе освобожусь, весна — не самое жирное время в нашей профессии. — У меня на работе дурдом. Сёма опять сорвался — вся запись псу под хвост.

— А я уж думал, ты спецом нам жизнь портишь, — хмыкает Эдик, опрокидывая меня в реальность. А ведь по привычке делясь с ним своими проблемами, я будто вернулась в прошлое, где не было ничего — ни того разговора, ни Эдькиных признаний в любви другой, ни моего переезда, ни судов… Твою ж мать!

— Даже так? — усмехаюсь я. — Хорошего же ты обо мне мнения.

— Юль, ты с детьми не виделась с тех пор, как ушла. Я уж молчу о том, что ты не забрала их с тренировки.

— Я ушла? Моисеев, ты вконец охренел?!

— Вот только не надо, Юля? Тебя никто не гнал в шею. Ты сама в тот же день съехала. А теперь еще это заявление…

— А с заявлением что не так? — не став тратить время на пустые пререкания, в которых мы никогда не придем к общему мнению, возвращаю нас к теме беседы.

— Зачем так спешить? — вздыхает Моисеев.

— Эдик, ты передумал разводиться?

— Да нет.

— Тогда какой смысл оттягивать неизбежное? — Молчит. Нет, я понимаю, когда вроде бы и хочется, и колется. Я же старый боевой конь. Проверенный временем, блин, товарищ. А там… Все незнакомое да. Оттого и боязно. Неизвестность — она ведь всегда страшит. Наверное, Эдик достоин уважения хотя бы за то, что ему хватило сил шагнуть в эту бездну. На его месте далеко не каждый решился бы. — Тебя по разделу имущества все устраивает? Алка вроде бы учла твои пожелания. Спорных активов у нас нет.