Книга Сильная и независимая, страница 67 – Юлия Резник

— Я визажист, а не парикмахер.

— Твой диплом утверждает обратное.

На мгновение меня посещает давно изжитое чувство неловкости. Раньше я довольно часто его испытывала — тут же кого ни возьми — у всех есть высшее образование, а то и два, тогда как у меня за спиной лишь корочка провинциального парикмахерского колледжа — и только. Правда, с тех пор, как я кое-чего добилась в жизни, меня перестали волновать комплексы. Вернее, так я считала до этого момента.

— И тем не менее, я сто лет не практиковалась, — вынуждена признать, хотя мысль о том, чтобы его подстричь, кажется мне все более заманчивой.

— Значит, нет? — хмурится Наумов.

— Нет! — вскрикиваю я. — В смысле… Подстричь я тебя смогу, но не жди чего-то сверхъестественного. Так что?

— Валяй.

— Первым делом надо помыть голову.

Жестом руки указываю на мойку. Наумов располагается в кресле, в то время как я, суетясь больше обычного, беру с полки чистое полотенце. Накрыв им его широченные плечи, невольно задерживаюсь на них руками чуть дольше необходимого.

— Наклоняй голову. Прижмись сильнее, чтобы не натекло за шиворот. Вот так комфортно?

— Вполне.

— И температура воды нормальная?

— Отличная температура.

— Бороду тоже сбриваем?

— Нет. Просто укороти.

Наливаю в ладошку шампунь. Пахнет он умопомрачительно. Взбиваю на голове пену, принимаюсь осторожно массировать волосы. Наумов довольно мурлычет, а я почему-то вспоминаю сцену с бритьем из фильма «Один плюс один» и начинаю гаденько подхихикивать, мечтая ту повторить.

— Хорошее настроение? — тихим, я бы даже сказала, интимным шепотом интересуется Наумов. Какой внимательный, а?

— Да так. Одна сцена из кино вспомнилась…

— Кажется, я даже догадываюсь, какая.

Сам собой между нами завязывается разговор о кинематографе. Вдруг оказывается, что Наумов неплохо разбирается в европейском артхаусе. Он вообще ужасно интересный собеседник, но, блин, я же не могу мыть ему голову вечно! Приходится заканчивать и включать машинку, ровняя бороду, а когда та гудит, сильно не поговоришь.

Кружу вокруг Наума. То наклоняюсь, то, напротив, отстраняюсь, чтобы получше разглядеть свою работу. Ну и, пользуясь случаем, его самого.

— Что?

— У тебя хорошая кожа.

— Это комплимент?

— Даже не сомневайся. Мне повезло далеко не так сильно. Если бы не косметология… — пожимаю плечами. — Чуть-чуть вверх подбородок. Да. Вот так. Отлично.

Кажется, взгляд Наумова в который раз спускается к моему декольте. Вообще моим сотрудникам не положено таких вырезов. Меня оправдывает только то, что я не собиралась работать! Да и мой скромный вырез вряд ли заслуживает такого внимания, если говорить совсем уж начистоту.

Смочив пересохшее горло, повторяю излюбленный вопрос Наумова:

— Что?

— Почему ты почти всегда ходишь в черном?

— Я? — растерянно окидываю себя взглядом, будто и впрямь только сейчас обратив внимание на свой внешний вид. — Ну-у-у… Можно сказать, это негласный стиль всех тружеников индустрии бьюти. Даже не знаю, откуда взялась эта традиция, но нарушать ее желания нет. А что?

— Ничего. Просто интересно.

А взгляд такой, что у меня низ живота сжимается! А в венах вместо крови растекается медовуха. Вот же!

— С-сейчас принесу ножницы…

Трусливо убегаю, чтобы отдышаться. Ну, ведь как пить дать он услышал, каким частым и поверхностным стало мое дыхание! Гормоны рядом с ним бесятся так, как Данику и не снилось. Вот тебе и молодой. Господи, что ж так плющит…