Книга Сильная и независимая, страница 69 – Юлия Резник

— Ну, так ты закончила? Или как? Домой едем?

В этот момент фраза «между двух огней» для меня, наконец, обретает смысл. Потому что примерно так я себя и чувствую.

— Да. Мы как раз решали вопрос оплаты, — усмехается Наумов.

О, черт.

С другой стороны, на что ему обижаться?! Он мне ничего не обещал. Я ему. А Даня… Ну, не могу я его просто отфутболить, втоптав гордость парня в пыль. Злость немного отрезвляет. Стиснув зубы, цежу:

— Карта? Или кьюар-код?

— Карта.

Ах так, да? Ввожу полную стоимость часа своей работы. Хотя понятно, что у обычного парикмахера даже в моем салоне, который подстриг бы Наума гораздо профессиональнее, чем я, ему эта услуга обошлась бы на порядок дешевле. И с непонятно откуда взявшимся злорадством наблюдаю за тем, как денежки списываются.

Нет, ну какой же лицемер, а?! Как будто он все это время жил монахом. Ага… Как бы не так! Я что, похожа на дуру?!

— Вас записать на стрижку в следующий раз? — улыбаюсь так широко, что аж трещит за ушами.

— А надо?

— Мы рекомендуем обновлять стрижку каждые три-четыре недели.

— К сожалению, я пока не знаю свой график.

— Тогда вот. Возьмите визитку. Наши администраторы всегда придут вам на помощь…

— Спасибо. До свидания.

— Всего доброго.

Смерив меня абсолютно нечитаемым взглядом, Наумов уходит. Когда за ним закрывается дверь, у меня позорно подкашиваются ноги.

— Что это было, Юль?

— Ничего. На вот. Заведи машину. Я схожу за сумкой.

— А дальше что?

— А дальше мы поедем домой, Даня. Или у тебя изменились планы?

— Нет. Я думал, может, они изменились у тебя.

— Когда они изменятся — я тебе сообщу первому. И кстати, буду признательна, если ты поступишь так же.

— Да без проблем.

— Вот и славно. Поехали.

Последние недели лета проходят будто прямиком по моей обессилевшей тушке. Работы столько, что мне некогда поднять голову. Но в этом есть и свой кайф — мне тупо некогда себя накручивать. Если в бизнесе я лавирую золотой юркой рыбкой, то в остальном — плыву бревном по течению.

Под конец августа урываю два дня, чтобы съездить к родителям, а попадаю аккурат на картошку. Сколько говорю, что проще ее купить — бесполезно. И вот, значит, я, столичная гламурная штучка, стою кверху задом посреди огорода, обрядившись в комбинезон, который носила в девятом классе, и оторванные с одного бока сланцы, и выбираю картошку из вырытых сыновьями ям. Им-то что? Им-то это все, наоборот, по приколу. Подростковой дури — вагон. А у меня после такой трудотерапии поясница, к чертям, вываливается.

— Это потому что вы толком не двигаетесь в своих городах, — причитает мама, натирая мне спину змеиной мазью, которую мы привезли ей в подарок из отпуска.

— Что значит — не двигаемся? Я и в спортзал хожу, и стоя клиентов крашу! Бывает, целый день провожу на ногах. К ночи горят подошвы.

— А это обувка ваша…

— Тоже неправильная?

— Конечно. Вот эти твои шлепанцы страшные. Стоят, небось, тысяч двадцать, а даже подъемчика нет.

Сто двадцать. Это же Эрмес. Но да… Они и впрямь какие-то неудобные. Может, в ортопедичке попробовать отовариться? А что? Старость — не радость. И Данька поржет — тоже тема.

— Отец, неси из шкафа мой шерстяной платок!

— О, нет. Жарко ведь! — вяло отнекиваюсь.

— Надо замотаться. Я тебе кваску налью. Лешик, достанешь бутыль из холодильника? Пацаны-то, Юль, ох как выросли…