Книга Папа для Капризули, страница 39 – Рин Скай

Я смеюсь, потом качаю головой. Боже, я что флиртую⁈ Сто лет не флиртовала, а тут оно само из меня вырывается…

— Нет, правда. Это же дорогое место.

— И что?

— И то, что мне будет неловко.

Он откладывает меню и смотрит на меня так, что я сразу перестаю притворяться беспечной.

— Антонина, — говорит он мягко, — сегодня вы ничего не должны считать и экономить на себе. Вы выбираете то, что хотите. А плачу я.

— Потому что вы мой начальник?

— Потому что я мужчина, который пригласил женщину на обед, — отвечает он так ровно, будто в этом нет ничего, что могло бы смутить меня еще сильнее. — И потому что мне это приятно.

Я опускаю взгляд в меню, чтобы он не видел, как быстро меняется выражение моего лица.

— Хорошо, — говорю тихо. — Но если я закажу слишком много, это будет на вашей совести.

— Готов нести эту ответственность.

В итоге я выбираю намного скромнее, чем могла бы. Он, разумеется, замечает это, но ничего не говорит — только заказывает еще десерт, даже не спрашивая моего разрешения. И почему-то я не спорю.

Когда официант уходит, между нами на несколько секунд повисает уютная тишина. Я дотрагиваюсь до стакана с водой и наконец спрашиваю:

— Как дела на работе?

Он тихо выдыхает, будто вопрос одновременно прост и сложен.

— Справляюсь.

— Это звучит не слишком вдохновляюще.

— Потому что без вас все идет медленнее.

Я улыбаюсь.

— Неужели все настолько плохо?

— Намного хуже, чем я предполагал, — невозмутимо отвечает он. — Я, конечно, не пропал. Но, оказывается, я слишком привык к своей личной помощнице.

Я вскидываю брови.

— Привыкли к своей…

— К моей, — подтверждает он, и в его голосе слышится легкая насмешка.

— Какой собственнический тон, Григорий Андреевич.

— Разве? — он чуть склоняет голову. — Я всего лишь констатирую факт.

Я делаю вид, что возмущена, хотя внутри у меня все предательски теплеет.

— Если вам так тяжело, я могу выйти хоть завтра.

На этих словах он вдруг перестает улыбаться. Не резко, но сразу становится серьезнее. Его взгляд задерживается на мне, и в нем появляется внимательность.

— Нет, — говорит он.

— Почему? Я уже намного лучше себя чувствую.

— Я вижу.

— Тогда в чем дело?

Он медленно протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Это происходит так спокойно, так естественно, что я даже не сразу успеваю вдохнуть. У него теплая рука. Надежная. И от этого прикосновения у меня по коже проходит дрожь.

— Для меня сейчас главное, — говорит он негромко, — чтобы вы полностью восстановились после сотрясения.

Я смотрю на наши руки, потом на него.

— Григорий…

— Никакой работы завтра, — продолжает он мягко, но твердо. — И послезавтра тоже, если нужно. Офис переживет. Бумаги переживут. Я переживу. А вот вами рисковать я не собираюсь.

У меня сжимается сердце — слишком сильно для обычной помощницы.

— Вы говорите так, будто я для вас не просто сотрудница.

Он не убирает руки.

— А вы правда думаете, что вы просто сотрудница?

Мне становится трудно дышать. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я забыла и про ресторан, и про людей вокруг, и про музыку. Есть только его пальцы на моей ладони и этот взгляд, от которого в груди все становится беззащитным.

— Я не знаю, что думать, — признаюсь я едва слышно.

— Тогда не думайте сейчас, — отвечает он.

Он чуть подается вперед. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы я поняла: если он сейчас сократит расстояние еще хотя бы на несколько сантиметров, я не отстранюсь. Наоборот. Эта мысль вспыхивает во мне ясно, удручающе сладко.