Книга Любовь 50+, страница 111 – Анна Корнова

— А вам с Людмилой, кроме меня, обсудить нечего?

— Ладно тебе. Но он у тебя поразительная сволочь. Чего теперь делать будешь?

Люба подумала, что она будет ездить в спальный район у МКАДа, где будет кормить худущего Мирона. Но про это не расскажешь Костюку. Поэтому она пожала плечами:

— Развод буду оформлять. Какие ещё варианты?

— А с имуществом что? Квартира – это понятно. А со счетами как? Он у тебя фиктивные сделки сейчас проведёт, чтобы деньги утаить.

— Валер, это адвокатские дела. Мне Сурнитский ходатайство составлял, чтобы всё заморозить до решения суда и вывод денег исключить. Наверное, ходатайство отозвали, если я заявление забрала.

— Вот, и я про то. Мы с Людмилой вчера про это говорили.

— Валерий Петрович, Ваш рабочий день закончен. Отправляйтесь к Вашей даме и попробуйте поговорить ещё о чём-нибудь, кроме моего развода.

— Фу, какая ты неприветливая. Проверки прошли, Борисов тебя сегодня похвалил, что редко с ним случается, а ты вся недовольная. Больной, что ли, жаловаться приходил?

— Какой больной?

— Ну, я зашёл, а у тебя тут пациент сидел. Жаловаться приходил или чего-то требовал?

— Ничего не требовал. Просто зашёл о выписке узнать.

— А палатный врач у тебя чем занимается? Ты давай построже, а то сама будешь выписные эпикризы заполнять. Я у тебя печенье заберу, – Костюк открыл створку шкафа, – оно у тебя всё равно без дела черствеет.

Костюк ушёл, а Люба постаралась вспомнить, что говорил Сурнитский о том, как законно искать скрытые активы супруга и оспаривать подозрительные сделки, однако память возвращала её к Мирону, напоминая, как вчера вечером в телефонной беседе они обсуждали выздоровление Михаила.

— Он у тебя не только герой-любовник, а ещё и актёр, – сыронизировал Мирон.

— Нет, он не предполагал, что я заявление побегу забирать, просто испугался диагноза и ко мне пришёл. Всё-таки я медик, – возразила Люба.

— А его новая подруга тоже медик.

— Перед молодой неудобно раскисать.

Люба чувствовала, что Мирон прав, и Мила права, и Костюк, а она, как верно Мила её назвала, дура. С тем, что дура, Люба готова согласиться, но верить в откровенную гнусность Михаила не хотела. Люба не была подлой, и не хотела верить в бесчестность других.

Первый снег, как и ожидалось, быстро растаял, смешавшись с грязью, а новый ещё не выпал. Приближался Новый год, а настроение у людей явно непраздничное. Даже увешенные лампочками ёлки у входов в магазины не украшали улицы, а выглядели среди грязной слякоти лишь нелепыми напоминаниями о празднике. Люба уныло шла по хлюпающему под ногами месиву. Она только что была у адвоката и выслушала его гневную отповедь. Из доброго гнома Сурнитский превратился в злобного карлика:

— Любовь Александровна, при всём моём уважении к Вам как к врачу, заявляю, что как клиент Вы возмутительны. Была проведена колоссальная работа. Да! Колоссальная. Отнявшая много моего времени и моих сил. И вдруг Вы мне звоните в каком-то истеричном состоянии, объявляете, что решили сохранить брачные отношения. А теперь вновь хотите разводиться. Как скоро Вы на этот раз передумаете?

Люба признавала справедливость слов адвоката: она, словно капризная девчонка, меняет свои решения. Поэтому слушала молча, согласно кивала, и Сурнитский сменил тон: