Книга Любовь 50+, страница 113 – Анна Корнова

— Да, непростой, – Люба кивнула. – Пытаюсь осмыслить свою жизнь.

— И как? Что поняли?

— Поняла, что десятилетиями смотрела на мир через розовые очки.

— Так, может, это и неплохо. Негатив неистребим, поэтому лучше про него и не знать.

— Незнание не освобождает от наказания. Однажды мы узнаём, что жизнь не страна бабочек и розовой пыльцы. Приходиться слезать с радуги. А это очень больно.

— Нам не дано знать в чём наказание, в чём испытание, – тихо произнёс Василий.

Люба не стала это обсуждать, переведя разговор на вкусные кофе, но слова Горохова вертелись в памяти. Ей на долю выпало не наказание, а испытание? Испытание чего? Умения прощать или, напротив, сохранять достоинство?

С этим вопросом Люба отправилась на следующий день в Выхино к Мирону. Себе самой она объяснила эту поездку необходимостью помочь хорошему знакомому (именно так она определила для себя общение с Мироном) в восстановлении после тяжелой болезни. «В этот период особенно важно полноценное питание: белок для регенерации тканей, витамины и минералы для нормализации обмена веществ», – твердила, будто заклинание, Люба, готовя куриные котлеты на пару и взбивая картофельное пюре.

Спальный район смотрел на неё неприветливо – снежно-грязная каша под ногами, тусклые фонари. После праздничных, сияющих роскошью, центральных улиц, казалось, что попала в другой город.

Подъезд в пятиэтажке, куда, сверившись с адресом, зашла Люба, был тёмным и пах кошачьей мочой. Брезгливо поморщившись, Любовь Александровна поднялась по узкой лестнице на четвёртый этаж и, не снимая перчатки, нажала на кнопку звонка. Дверь моментально распахнулась, будто Мирон ждал в прихожей. Люба перешагнула порог, и вдруг застучало сердце, так громко, что показалось: его слышно через пальто. И тотчас же забылась тусклая лампочка в подъезде, забылся противный запах, а возникла радость – вот стоит рядом человек, который дорог. А чем, собственно дорог? Тем, что несколько месяцев она ежедневно с ним разговаривала, к его голосу привыкла, его словам верила?

— Проходи, у меня тут не очень-то прибрано. Вернее, нечего прибирать, – Мирон топтался в маленькой прихожей. – Не разувайся. У меня для тебя тапок нет, а пол холодный.

Люба зашла в крохотную кухню, достала из сумки лотки.

— Я тебе принесла полезной еды. Тебе надо есть несколько раз в день небольшими порциями, так легче усваивается.

— Спасибо, конечно, но зря беспокоилась. Я затарился. У меня холодильник полный. Только что курьер приезжал.

— Ну, и что это? – Люба открыла холодильник. – Колбаса, копчёная рыба, фастфуд… С этого выздоровление не начинают. Творог и кефир оставляем, остальное – в сторону. Завтра я ещё нормальной еды тебе привезу.

Она обернулась и замолчала. Глаза Мирона светились мягким, ласковым светом. Любе показалось, что она прочла в мужском взгляде восхищение. Может быть, это просто игра воображения, но в памяти всплыло Милино замечание: «Ты полюбила, просто ещё про это не знаешь». Видимо, и Мирон прочёл что-то, одному ему понятное, в её глазах. Он обнял узкие женские плечи, притянул к себе, и они стали целоваться, жадно, самозабвенно, забыв обо всём на свете, как целуются только в юности.

Рука Мирона гладила Любу, пальцы ласково скользили вдоль позвоночника, и ей казалось, что это происходит не с ней и не сейчас. Исчезла её извечная осторожность, она ощущала лишь страсть, грозившую накрыть с головой. Она не помнила, сколько прошло времени, прежде чем они остановились и смотрели в замешательстве друг на друга. Мирон тяжело дышал, словно не ожидал от себя подобной реакции. Люба, поправляя воротничок блузки, попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло, но мысли путались, кожа горела в местах мужских прикосновений, а сердце билось так громко, что оглушало.