Книга Любовь 50+, страница 117 – Анна Корнова

А в восемь вечера Люба с досадой обнаружила, что не привезла праздничное платье. Мирон её отчаяние не понял: «Во всех ты, душенька, нарядах хороша». Конечно, можно было бы обойтись обычной блузкой и брюками, но Любе мечталось, как в новогоднюю ночь любимый увидит её в облегающем шёлковом наряде. Дав Мирону указание, когда нужно включить духовку с фаршированной уткой, Люба поехала за платьем. Машин на дороге оказалось на удивление много, будто все выехали праздничным вечером покататься, даже пару раз Люба застревала в пробках и начинала нервничать, что не успеет вернуться до одиннадцати, чтобы накрыть стол и проводить старый год.

В подъезде у лифта Люба столкнулась с соседкой, они обменялись поздравлениями, традиционно пожелав друг другу здоровья и счастья. Уже выходя на своем этаже, соседка заметила:

— Вы очень хорошо выглядите! В последнее время Вы устало выглядели, а сегодня просто девушка Снегурочка.

— У меня был тяжёлый день последние полгода.

Дома во всех комнатах горел свет. Люба поморщилась: беспорядок в любых проявлениях она не терпела, а тут, видимо, Сашка или Михаил заходили, что-то искали по всей квартире и оставили светильники включёнными. Люба стала методично щёлкать выключателями и неожиданно обнаружила на кухне Михаила. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, пустая бутылка валялась на полу, рядом разбросаны мандариновые корки. Михаил поднял на жену совершенно пьяные глаза:

— О! Любаша! – и уронил голову себе на грудь.

Люба остолбенела от этой картины: за тридцать лет, что она знала Михаила, ни разу не видела его таким пьяным. Он умел пить, норму знал, мог быть, как говорят, «навеселе», но чтобы так напиться!

— Рановато праздновать начал, – пробормотала Люба.

— Она сволочь. Она меня чем-то опила, – Михаил ударил кулаком по столу.

Люба брезгливо поморщилась и хотела уйти с кухни, но Михаил поднялся из-за стола, сделал шаг к ней, поскользнулся на корке мандарина, упал на кафельный пол и застонал.

Люба обернулась и обнаружила, что супруг упал лицом вниз, неестественно вывернув руку.

— На меня обопрись и вставай, – Люба попыталась поднять грузное тело мужа. – Зубы сомкни, прикус не нарушен? Рука гнётся?

С трудом усадив Михаила на кухонный диван, кинулась в ванную за хлоргексидином: надо срочно протереть ссадины и кровь. Из морозильника вытащила пачку пельменей, чтобы приложить холод к лицу мужа.

Михаил кривился от боли и при этом пьяно улыбался:

— Любаша, родная моя!

Поднять его и отвести в комнату на кровать у Любы не хватало сил, поэтому она уложила Михаила на узкий кухонный диван, мимоходом подумав, что на кухне у Мирона этот итальянский диван даже не уместился бы.

— Она ведь, сволочь, мне изменяла. Я её с Игорьком застал. Он меня из офиса в бассейн отвёз, а я плавать не стал, голова закружилась, вот, как сейчас.

Люба равнодушно слушала пьяное бормотание и думала только о том, что надо побыстрее заканчивать оказание медицинской помощи и торопиться в Выхино.

— Я ей говорю: как ты могла! А она мне: «Тебе нельзя не изменять. Ты никудышный в постели». Ни одна баба мне такого не говорила. Наоборот, лучше меня любовника не знали.

— Ляг и закрой глаза. Сейчас надо поспать, – командовала Люба, убирая пельмени в холодильник. Её совершенно не волновали признания Михаила.