Книга Прости меня, отец, страница 97 – Катерина Сент-Клер

— Была нужна, чтобы обеспечить твою безопасность, – шепчет он, повернувшись ко мне. – Он хотел навредить тебе, наказать тебя, и я не собирался позволить этому случиться.

— И поэтому ты ударил меня? – спрашиваю я, растирая предплечья.

— Он должен был думать, что я готов наказать тебя так же, как это сделал бы он, мой ангел, – шепчет он, делая шаг вперед. – Но теперь один из этих высокомерных мудаков-культистов заставил его думать, что наши отношения не так холодны, как он хотел бы.

Я делаю шаг назад, качая головой:

— И что теперь? Он думает, что ты вбиваешь в меня послушание во время службы? Что это за ебанутая логика?

Лицо Романа становится жестче, тени делают его взгляд глубже.

— Он хочет, чтобы ты была такой же покорной, как твоя мать, – горько говорит он. – Он хочет, чтобы ты склонила голову, без вопросов приняла свое место и стала образцом послушания. Он хочет, чтобы я сломил твой дух, сделал тебя чистой в его глазах, очищенной от чего-то, что, как он думает, оскверняет тебя.

От этих слов мороз по коже, но я заставляю себя отстаивать свое.

— А если нет? – я бросаю вызов, делая шаг вперед, желая знать, как далеко это зайдет.

Глаза Романа блестят от опасной смеси желания защитить и гнева.

— Если нет, Иден, ты не хочешь узнать, на что он способен? Но я не позволю этому зайти так далеко. Ты не узнаешь.

Он поднимает руку, чтобы коснуться моего лица, но я отскакиваю и бьюсь позвоночником о край стола.

— Нет, – срываюсь я, мой голос дрожит от страха и гнева. – Не трогай меня так, будто тебе не все равно.

Рука Романа висит в воздухе, он смотрит мне в глаза открыто и настойчиво.

— Мне не все равно, – говорит он, его хриплый голос полон чего-то, что я не могу распознать. – Больше, чем ты можешь представить себе, Иден. Это – желание защитить тебя – разрывает меня на части.

Его признание обрушивается на меня как волна, и какое-то время я не могу подобрать слов. Тяжесть того, что он говорит, что чувствует, давит на меня.

— Это не о тебе, – наконец выговариваю я, мой голос дрожит. – Это о том, чего хочет мой отец, как он пытается контролировать мою жизнь…

Роман делает шаг вперед, не отводя от меня глаз:

— Это обо мне, Иден. О нас. Обо всем, что случилось… Обо всем, что началось в тот день в парке.

Я моргаю, сбитая с толку внезапным переходом.

— В парке? – спрашиваю я еле слышно. – При чем здесь парк?

Его взгляд смягчается, и в первый раз я вижу уязвимость, которую раньше не замечала.

— В тот день в парке, когда я увидел тебя сидящей в одиночестве на скамейке… Я не знал, во что ввязываюсь. Но я знал, даже тогда, что не могу просто пройти мимо.

Воспоминание поднимает что-то из самых глубин, осколок момента, который я пыталась похоронить.

— Ты был там, – шепчу я, когда до меня доходит. – Это ты остановил меня.

Роман кивает, в его выражении смешивается боль и облегчение:

— Я не мог позволить тебе сделать это, Иден. Ни тогда, ни сейчас. Я присматривал за тобой с тех самых пор, пытаясь защитить тебя, пытаясь обезопасить, даже если это означало лгать, даже если это значило пойти против всего, что я должен поддерживать.

Его слова, слишком значительные, повисают в воздухе, и вдруг все приобретает смысл: то, как он вел себя, как прикрывал меня, сила его чувств.

— Почему ты не сказал? – говорю я, голос ломается.