Книга Прости меня, отец, страница 100 – Катерина Сент-Клер

— Надевай проклятое кольцо, Роман, – резко говорю я, наклоняясь, пока наши лица не оказываются напротив.

Без колебаний он надевает кольцо мне на палец, оно ощущается чужим, тяжелым и все же правильным. Быстрым движением он разворачивает меня, пока я не прижимаюсь спиной к его груди, и наклоняет меня над столом. Одним движением он стягивает с меня штаны, затем крепко берет рукой за волосы.

Роман замирает, пожирая глазами вид перед собой, напряжение ощутимо искрит между нами. Его штаны остаются на нем – символ сдержанности, который едва ли мог его остановить.

— Что ты?..

— Я не буду трахать тебя в доме Господа, – шепчет Роман низким и опасным голосом. – Не своим членом, по крайней мере.

Он тянется к книжному шкафу и обхватывает пальцами мраморную статуэтку Эйфелевой башни с вытянутым гладким основанием.

— Следующий урок, – шепчет он, осматривая длинный конец мраморной статуэтки. – В прошлый раз было шесть дюймов, теперь семь, – он улыбается, его глаза темны от желания. – Всего два дюйма, и ты будешь готова ко мне, – предупреждает он, его слова – мучительное обещание.

Он тянется за небольшой бутылочкой на полке, держит ее так, чтобы я видела – флакон святой воды.

Неторопливо он льет святую воду на фигурку Эйфелевой башне, позволяя ей капать на мой позвоночник. Прохладная жидкость течет между лопаток, по спине, и, наконец, по моим складочкам, где смешивается с теплой влагой; мой клитор пульсирует от предвкушения.

— Вот, – шепчет он, его дыхание согревает мое ухо. – Я тебя благословил, – насмехается он, стягивая с меня белье, обнажая полностью. Его палец нарочито медленно скользит по теплой коже, дразня, его прикосновение – одновременно обещание и угроза.

— Хотя это было необязательно, да? – шепчет он, касаясь гладким концом фигурки моих складочек, дразня основанием у входа.

— Какое там у тебя стоп-слово, мой ангел? – спрашивает он; мой лоб прижат к столу.

Я кусаю себя за щеку, подавляя смешок.

— Покайтесь, отец, – усмехаюсь я, изогнувшись, чтобы видеть его, его рука все еще в моих волосах. – Это мое стоп-слово.

Мягкий вздох срывается с его губ, смесь веселья и чего-то более темного, первобытного:

— Нам придется немало каяться после этого.

Неторопливо он входит концом Эйфелевой башни в меня, я издаю стон, и звук многократно отражается в пустой комнате. Роман сжимает волосы сильнее, тянет на себя, входя глубже, гладкий мрамор растягивает меня так, что поджимаются пальцы. Мое тело выгибается, грудь вжимается в холодное дерево, пока я собираюсь с духом, чувствуя, как тяжесть фигурки заполняет меня дюйм за дюймом.

Я резко вздыхаю, смесь удовольствия и боли посылает взрывные волны сквозь мое тело. Все семь дюймов уже внутри, и Роман останавливается, давая мне почувствовать каждый дюйм, прежде чем медленно начинает вытаскивать его назад.

— Хорошая девочка, – шепчет Роман, его голос полон удовлетворения, когда он видит, как я извиваюсь под ним. – Теперь переходим к интересному.

Он вталкивает статуэтку обратно с силой, которая заставляет меня закричать, мои руки сжимают края стола так, будто от этого зависит моя жизнь. Роман не сдерживается, быстрыми и уверенными движениями погружает ее в меня с интенсивностью, которая заставляет голову кружиться, мое тело где-то между раем и адом.