Книга Прости меня, отец, страница 103 – Катерина Сент-Клер

Мы целуемся, пока хватает воздуха, потом я отстраняюсь, мой взгляд притягивает окровавленное распятие на столе.

— Этого будет достаточно, чтобы убедить его? – спрашиваю я почти шепотом.

— Понятия не имею, – шепчет он, и неопределенность тяжело повисает между нами.

Роман мрачнеет, глядя на вспыхнувший экран моего телефона, на котором всплывают сообщения от Зои и Луки, разрушая мгновение спокойствия, окутывающего нас. Он сильнее сжимает мое бедро и медленно покачивает головой.

Его пальцы скользят по моему телефону, он прищуривается, с низким рыком удаляя сообщения от Луки.

— Но что я знаю, так это то, что этот говнюк Лука ходит по тонкому льду. Но, к несчастью, он может быть нам полезен.

— И как же? – спрашиваю я, наклоняясь ближе, мой нос касается его, пока жду ответа.

— Твоему отцу будет трудно поверить, что мы в отношениях, если ты будешь встречаться с Лукой, – шепчет он, усаживая меня обратно на стол. Его руки движутся с удивительной нежностью, когда он помогает мне надеть рубашку и осторожно застегивает ее на груди.

— Я не встречаюсь с Лукой…

— Я знаю. В ином случае я бы убил его, – говорит Роман почти буднично, прежде чем встречается взглядом со мной, на его лице появляется понимание. – Это беспокоит тебя? – спрашивает он, смягчившись, его ладони лежат на моих бедрах. – Потому что я серьезно.

— Я знаю, – шепчу я, отведя его волосы. – Твоя тьма не пугает меня, Роман. Тени окружали меня всю жизнь – мой отец, эта вывернутая наизнанку церковь. Я научилась жить с этим, даже находить с этом утешение. Поэтому я не подпускала Луку слишком близко. Я знала, что ты так отреагируешь, и честно? Я приняла это. Ты не единственный, кто готов пройти по границе между светом и тьмой.

Глаза Романа сужаются, гнев и что-то более глубокое блестит в них. Он сильнее сжимает мои бедра.

— Он прикасался к тебе? – его низкий голос полон опасности.

— Мы целовались, – бормочу я, чувствуя, как напрягаются его пальцы. – Но чтобы тебе стало легче, – продолжаю я, надевая его кольцо обратно на свой палец, – он никогда не получит этого.

Не давая ему времени ответить, я беру его за плечо и толкаю в офисное кресло; он явно приходит в замешательство, когда я отворачиваюсь. Я дотягиваюсь до его телефона на столе, снова стягивая рубашку через голову, прежде чем оседлать его бедра, прижавшись спиной к груди. Я кладу его руки себе на грудь, побуждая сжать ее покрепче.

— Иден…

— Тихо, Роман, – шепчу я, открывая камеру на его телефоне, мое тело прикрывает его лицо от объектива.

Я делаю несколько фото, запечатлевая, как властно держат меня его руки, наши лица скрыты, но интимность момента ясна.

Повернувшись к нему лицом, я вновь надеваю рубашку, перекидываю ноги через его бедра, пока он держит меня, его лицо выражает одновременно раздражение и что-то еще – что-то почти нежное. Я показываю ему фото, и, к моему удивлению, на его щеках появляется легкий румянец.

— Чтобы воспоминания остались подольше, – шепчу я.

Я засовываю телефон ему в карман, моя рука проводит по все еще твердому члену, чувствуя его тепло сквозь штаны.

— Мне надоели уроки, Роман, – шиплю я, – в следующий раз я хочу по-настоящему.

Соскользнув с его колен, я поднимаю свои штаны и белье, надеваю их, пока он смотрит. На его лице – замешательство и неверие.