Книга Девиант, страница 101 – Гидеон Торн

— Милая, — сказала нежно Персефона. — Хватит вести себя так, будто вокруг тебя одни враги.

Она встала на ноги и, не обращая внимания на стонущего Илью, протянула ко мне руку.

— Мы можем быть одной семьёй, если забудем о вражде и перестанем друг друга бояться.

Я инстинктивно спряталась за спину Цербера, вцепившись в его пиджак. Та же липкая, животная паника, что и в детстве, когда она тянула ко мне руки, накрыла меня. Я вжалась в широкую спину Цербера, чувствуя, как дрожат колени.

— Ты не моя семья! — выкрикнула я из-за его плеча, и голос сорвался на визг. — И ты мне не мать! Отстань от меня! Я знаю, что делаю!

Персефона остановилась. Её рука, так и не коснувшаяся меня, безвольно опустилась.

— Ничего ты не знаешь, моя малышка, — прошептала она одними губами.

Она сделала шаг назад, понимая, что я в очередной раз отвергаю её. Что стена между нами, выстроенная годами страха и недоверия, слишком высока, чтобы её можно было разрушить парой фраз.

Цербер обнял меня за плечи. Его рука в этот момент была единственным, что держало меня на ногах. Он развернул меня и повёл прочь, уводя как можно дальше от неё. В голове гудело. В висках стучала мигрень. А перед глазами стояло одно и то же лицо. Лицо моей матери, смотрящее на меня с такой болью, будто я только что разбила её сердце.

Я сидела на заднем сиденье «Порше» и смотрела, как за тонированным стеклом проплывают огни ночного Сингапура. Они расплывались перед глазами, превращаясь в разноцветные разводы, — то ли от усталости, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Меня трясло. Мелко, противно, неконтролируемо, как в лихорадке. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось.

Я не понимала, что приводило меня в больший ужас. Планы моей семьи превратить андроидов в солдат? Мой собственный оглушительный провал с заводом, который Персефона раскусила с той же лёгкостью, с какой фокусник вытаскивает монетку из уха зрителя? Или поступок Цербера? То, как он методично, удар за ударом, превращал лицо Ильи в кровавое месиво, а я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться.

Нет. Дело было не просто в отказе выполнять мою команду. Всё гораздо хуже. В тот момент, глядя на его занесённый кулак, я вдруг с чудовищной, ослепительной ясностью осознала масштаб ужаса, который собиралась сотворить моя семья. Я представила себе армию. Армию таких, как Цербер. Тысячи. Десятки тысяч. Идеальные солдаты, шагающие в бой. Они не знают усталости. Им неведома жалость. И самое страшное — у них нет моральных дилемм. Им не знакомы сомнения, угрызения совести, тот внутренний голос, что останавливает руку с ножом. Они будут чётко выполнять приказы. Творить чудовищные вещи. А если кто-то из них, как Цербер, вдруг засомневается, обретёт эту «инаковость»? Его просто отключат и заменят другим. Бездушным. Послушным. Идеальным.

Я сжала голову руками, вдавила ладони в виски так сильно, что в глазах поплыли багровые круги. Я пыталась заткнуть уши, выкинуть это из головы. Но не получалось. Картина стояла перед внутренним взором с пугающей чёткостью.

Я догадывалась. Чёрт возьми, я всегда знала, что дед способен на многое. Но солдаты? Это уже не просто бизнес на одиночестве и иллюзиях. «Эйдолон» не должен был сворачивать на этот путь. Изначально он задумывался для другого. Компания создавалась, чтобы дарить любовь, чёрт возьми! Искусственную, запрограммированную, но любовь. А теперь они собирались дарить смерть.