Книга Девиант, страница 99 – Гидеон Торн

Илья даже не заметил этой немой сцены. Он ткнул меня в грудь пальцем с такой силой, что я едва устояла на ногах. От него разило бренди и злобой.

— Ты вернёшься и сделаешь, как говорит дед, — процедил он сквозь зубы.

Я выпрямилась, не собираясь уступать.

— Или что?

— Или ты очень об этом пожалеешь, — пообещал он.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Я и так каждый день жалею, что вы — моя семья.

Илья рассмеялся мне в лицо. Мерзко, пьяно, с издевкой.

— Ты? Ты? — он снова ткнул меня в грудь. — Да ты никто, слышишь? Ты нам не семья. Ты лишь жалкое недоразумение нашей матери.

— Она любила меня не меньше, чем вас, — сказала я тихо, но твёрдо.

— Она просто жалела тебя, — прорычал Илья, приближая своё перекошенное лицо к моему. — Жалкую сиротку, которую вытащила из вонючего приюта.

— Но именно со мной она провела свои последние часы, — произнесла я, и мои слова упали в тишину коридора как приговор.

Я даже не успела понять, что произошло. Просто удар, от которого голова мотнулась в сторону, а щёку обожгло дикой болью. Звук пощёчины гулко разнёсся под высокими сводами. Я отшатнулась, врезаясь плечом в стену, и поднесла руку к лицу, не веря в случившееся.

Они унижали меня годами. Напоминали, что я удочерённая, что я чужая, что я — ошибка. Но никогда. Никто из них никогда не поднимал на меня руку.

Я подняла глаза на Илью. Он стоял, красный от ярости и выпитого, тяжело дыша.

— Что, такой ущербный, что только бить женщин и можешь?

Он замахнулся снова. На этот раз кулаком.

— Грёбаная сука, — прошипел он. — Ты украла наше наследство. Разбазариваешь его. А теперь ещё и вякаешь!

— А вам, жадным свиньям, — выкрикнула я, вжимаясь в стену, — никогда не приходило в голову, что я умышленно это делаю? Что меня тошнит от ваших денег, поэтому я так легко с ними расстаюсь?

Его кулак уже летел в моё лицо.

И не долетел.

Я не сразу поняла, что случилось. Просто кулак Ильи замер в паре сантиметров от моей щеки, схваченный стальной рукой, белой как мел. Илья даже пискнуть не успел. Цербер просто возник, заломил ему руку так, что тот взвыл и согнулся пополам, а затем, без замаха, коротко и страшно ударил в челюсть.

Илья рухнул на пол как подкошенный.

Но Цербера это не удовлетворило. Он сел на него сверху, прижимая коленом грудь, и нанёс ещё один точный удар по лицу. Глухой, мокрый звук ударил мне в уши. Затем ещё один. И ещё.

Я стояла, ошалев от ужаса, не в силах пошевелиться. Просто смотрела, как секунду назад надо мной нависал мой брат, а теперь он лежит на полу, и его лицо под ударами Цербера превращается в кровавое месиво. Хруст костей, брызги крови на мраморном полу, на моих туфлях.

— Цербер, прекрати! — закричала я, срывая голос.

Он меня не слышал. Его рука, сжатая в кулак, опускалась и опускалась — методично, как поршень.

— Ты убьёшь его! — заорала я, бросаясь вперёд, не зная, стоит ли лезть между ними, пытаться остановить эту мясорубку.

И тут, к счастью или нет, появилась Персефона, которая, видимо, последовала за нами, как и Илья.

Её рука — тонкая, но невероятно сильная — стальной хваткой сомкнулась на запястье Цербера, останавливая занесённый для удара кулак. Цербер дёрнулся, пытаясь вырваться, но она держала крепко. Она была сильнее.

— Слезь с моего сына, — произнесла она с холодной, опасной угрозой.