Книга Девиант, страница 158 – Гидеон Торн

У меня вырвался нервный смешок.

— Издеваешься? И что я ей скажу?

— Правду?

— Конечно! — я вскинула руки в притворном приветственном жесте. — Дорогая мамочка, скажи-ка, правда ли в твоей голове хранятся чертежи новейших биопроцессоров? Да? Ой, а не могла бы ты мне их отдать? Я тут, знаешь ли, планирую пустить компанию по миру. Не хочешь поспособствовать?

— Мать? — Анна на мгновение уставилась на меня, недоверчиво приподняв брови. —Персефона считает себя твоей матерью?

— Да, — бросила я, пытаясь не думать о Марии Градовой. — Она считает меня и моих братьев своими детьми, а деда — создателем и отцом в одном лице.

— Первый раз слышу о таком... Чтобы машина искренне пыталась заменить мать.

— Да ничего она не заменила! — тут же вспылила я. — Эта запрограммированная дрянь вечно лезла в мою жизнь со своей заботой, но матерью она мне не стала. И никогда не станет, как бы ни прописывала это в своих чёртовых алгоритмах!

Анна ничего не ответила, давая мне время остыть. Пока я брала себя в руки, она медленно провела пальцем по горячему ободку чашки, не отрывая взгляда от тёмной глубины напитка.

— Знаешь, — тихо произнесла она через минуту, — а ведь это не так уж плохо — иметь мать. Даже такую. Моя вот никогда нас с братом не любила. Вся её жизнь была посвящена только себе, мужчинам, вечной погоне за призрачным счастьем... А стоило нам стать совершеннолетними, она просто исчезла. Бросила нас.

Она подняла на меня свои светлые, полные печали глаза.

— Мне кажется, если бы нас воспитывал андроид, даже такой, возможно, мы бы получили куда больше тепла.

— Она машина, Анна! — отчеканила я, стукнув по столу. — Машина не способна дать истинное тепло!

— Арес тоже машина, — мягко парировала она, — но он делает меня счастливой. Да, наши отношения прошли через трудности, нам было невыносимо сложно, но я никогда от него не отказывалась. И не собираюсь.

— Это разная любовь! — я почти выкрикнула это. Разговоры о Персефоне всегда вызывали у меня только негатив. — Любовь к своему ребёнку нельзя сравнивать с... с похотью!

— Так для тебя Цербер — всего лишь похоть?

Вопрос ударил меня под дых, мгновенно сбив весь пыл. Я украдкой взглянула на Цербера. Он замер с кружкой в руках, не двигаясь, но мне показалось, что он внимательно ждёт моего ответа — ждёт, чтобы услышать, что между нами на самом деле.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как отступает злость, оставляя после себя пустоту.

— Ты права. Для меня всё гораздо глубже.

Анна сделала глоток, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.

— Я не самый храбрый человек на свете. Мне далеко до тебя и уж точно далеко до Евы. Но одно я знаю точно: за любимого я пойду до самого конца. Так, может... Персефона того же мнения?

Я уже поднесла чашку к губам, собираясь последовать её примеру, но так и застыла. Чай обжигал пальцы через фаянс, но я этого не чувствовала.

Любовь. Вот он — ответ, который лежал на поверхности.

Персефона не просто имитировала опеку над дедом. Она действительно любила его — по-своему, страшно, механически, но любила. И нас тоже. Если подумать, её поступок в отеле под таким углом мог выглядеть иначе. Она дала нам время сбежать. А когда мы не воспользовались шансом, не уничтожила Цербера. Она отправила его выполнять функцию солдата — просто чтобы разлучить нас. Чтобы он перестал влиять на меня, но при этом... не решилась стереть его личность окончательно. Она не хотела, чтобы я ненавидела её ещё сильнее.