Книга Девиант, страница 169 – Гидеон Торн

Илья осклабился, подаваясь вперёд. Даже сквозь синяки и отёки проступило его привычное самодовольное выражение лица:

— Тогда просто прикажите ей заткнуть рот тем, что у вас между ног. Я всегда так делаю, когда моя начинает действовать на нервы. Действует безотказно и, главное, надолго.

По залу прокатился противный смешок. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул ладонью по столу. Акционер вытер выступившую от смеха слезу и восхищённо покачал головой:

— А это мысль, Илья Леонидович, спасибо за ценный совет!

Николай, до этого хранивший молчание, помрачнел. Его благородное лицо исказила гримаса брезгливости.

— А я-то, наивный старый дурак, думал, что Афродиты созданы для любви, — негромко, но отчётливо произнёс он, глядя прямо перед собой. — Имя всё-таки обязывает. Богиня любви, а не… — он запнулся, подбирая цензурное слово, и махнул рукой.

— Николай, умоляю вас, не начинайте, — отец закатил глаза с видом человека, смертельно уставшего от чужих глупостей. — Не нужно романтизировать продукт, как это делает Михаил Сергеевич. Я понимаю, вы люди одного поколения и воспитания, но пора наконец усвоить простую истину: это товар. Продукт для вашего удовольствия и больше ничего. Они запрограммированы быть счастливыми, удовлетворяя вас. Их «счастье» — это ваша удовлетворённость.

— Моя Афродита порой кажется мне умнее и душевнее многих людей, которых я встречал в этом зале, — упрямо добавил Николай, глядя куда-то в центр стола, словно пытаясь разглядеть там истину.

Алексей коротко, по-собачьи гавкнул смехом:

— Знаете, Николай, такими словами вы оскорбляете всех присутствующих здесь. Мы всё-таки пока ещё люди, а не куклы.

— Он прав, — поддакнул сосед Николая, сухой мужчина с бегающими глазками. — Они просто заточены под выполнение команд. Вы проводите с ней слишком много времени, вот вам и мерещится всякое. Возьмите себе другую Афродиту для разнообразия, а лучше — развлекитесь сразу с двумя. Поверьте моему опыту, вы быстро поймёте, что они штампуются по одному лекалу.

Николай смутился и замолчал, словно его только что публично раздели и высекли розгами. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на подлокотнике. Я видела, как трепетно он относится к своей модели. Когда он смотрел на неё, в его глазах лучилась настоящая, живая нежность — то, чего я никогда не видела у своего отца. И, видит бог, его Афродита отвечала ему тем же — она буквально дышала им одним.

— Довольно балагана, — отец оборвал смешки, возвращая разговор в деловое русло. Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд: всё это время он ждал от меня какой-нибудь выходки, ядовитого комментария или истерики, чтобы получить законный повод выставить меня за дверь. Но я сдерживала себя из последних сил, и он, не дождавшись, продолжил: — Мы готовы занять новую, абсолютно свободную нишу. И это будет армия. Оборонная промышленность, господа.

Отец сделал театральную паузу, позволяя словам осесть в звенящей тишине зала. Я украдкой посмотрела на Персефону. Всё это время она стояла за спиной Лима неподвижным и бесстрастным изваянием, не реагируя на сальные шутки. Но стоило отцу озвучить истинную цель встречи, как она едва заметно, почти неуловимо для человеческого глаза, напряглась. Или мне только показалось?