Книга Девиант, страница 53 – Гидеон Торн

У меня внутри всё перевернулось.

— Что ты такое говоришь? — Я резко подалась вперёд, схватила его за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Ты, в отличие от меня, проживёшь очень много лет! Ты переживёшь и меня, и моих внуков, и чёрт знает сколько поколений! У тебя будет вечность, Цербер! Целая вечность!

— Вечность в железной коробке? — Он выкрикнул это мне прямо в лицо, и я увидела, как его зрачки расширились, поглощая красную радужку. — Вечность, в которой я буду помнить, что я не человек, а просто удачный эксперимент? Что я никогда не смогу... — Он не договорил.

Его руки вдруг взметнулись, схватили меня за плечи — и в следующий миг я уже летела спиной вниз, врезаясь лопатками в мокрый песок.

Воздух вышибло из лёгких.

Цербер нависал надо мной, упёршись руками по обе стороны моего лица. Грудная клетка тяжело вздымалась. Он пристально смотрел на меня.

Налетела волна, ударила в наши тела, окатив водой до самых бёдер. Платье вздулось пузырём, намокло ещё больше и прилипло к коже. Я закашлялась, выплёвывая солёную воду, но взгляда не отвела.

Мы смотрели друг на друга.

Он отнял правую руку от песка. Медленно, очень медленно, будто каждое движение давалось ему с невероятным трудом, поднёс её к моему лицу.

Я замерла.

Его пальцы коснулись моей щеки, но в этом прикосновении не было механической отстранённости. Он водил подушечками по коже, словно изучал, запоминал, впитывал.

Потом рука скользнула ниже. По шее — я судорожно сглотнула, чувствуя, как пальцы задерживаются на бешено бьющейся жилке. Ещё ниже — ключицы, впадинка между ними — и наконец остановилась прямо на моей груди, там, где бешено колотилось сердце.

На его лице застыла такая концентрация, будто он разминировал бомбу. Каждая черта напряжена: брови сведены, губы плотно сжаты. Он боялся. Боялся не рассчитать силу, надавить слишком сильно, сломать.

— Я бы отдал все эти годы жизни, — тихо сказал он. — Все до единого. Лишь бы иметь возможность хотя бы раз почувствовать, как это — просто касаться твоей кожи. По-настоящему.

У меня внутри что-то оборвалось.

За свою жизнь я пересмотрела тонны ромкомов. Там были признания под дождём, под окнами, на вокзалах, чёрт побери, даже на крышах небоскрёбов. Но ничто — слышите, ничто — не трогало меня так, как эти слова, произнесённые сейчас, когда морская вода раз за разом накрывала наши тела, оставляя на коже солёную плёнку.

Я подняла руку. Медленно, осторожно, будто он мог исчезнуть от любого резкого движения. Коснулась его щеки.

Он прижался к моей ладони — чуть заметным, почти неуловимым движением. Не отрывая от меня своих красных глаз.

С моих губ невольно сорвалось:

— Цербер... я тебе небезразлична?

Он моргнул. Раз. Два.

Потом вдруг наклонился и уткнулся лицом мне в шею, зарываясь носом в мокрые волосы, рассыпавшиеся по песку. Я почувствовала, как его грудь прижимается к моей, как руки обхватывают меня, притягивая ближе.

Он выдохнул мне прямо в шею:

— Я не знаю, что со мной происходит. Но ты вызываешь у меня те же чувства... что и тот кот.

Я замерла на секунду.

Кот?

А потом хохот вырвался из горла — громкий, истеричный, неконтролируемый.

Цербер резко отпрянул и уставился на меня с неподдельным недоумением.

— Что смешного? — спросил он, и в голосе зазвучала обида.