Книга Девиант, страница 67 – Гидеон Торн

Экран вспыхнул, ослепляя меня.

Пять пропущенных от старшего брата. И одно короткое сообщение, от которого внутри всё похолодело.

«Не знаю, где ты снова шляешься, и знать не хочу. Лети в Сингапур. Дед хочет встретиться в субботу. Подробности он разошлёт перед встречей».

Всё внутри меня перевернулось от этого короткого текста.

Моя семья... они тоже прилетят в Сингапур.

Слова брата продолжали выжигаться на сетчатке, даже когда экран погас. Сама мысль об этом вызывала во мне первобытный ужас, не поддающийся логике. Это была не просто встреча — столкновение с миром, от которого я так отчаянно пыталась сбежать.

Я подняла взгляд на Цербера. Он считал перемену в моём лице мгновенно — тело тут же напряглось, глаза сузились, сканируя состояние.

— Что случилось? — спросил он. Голос стал жёстким, собранным. — Угроза?

— Хуже, — мой голос прозвучал севшим, чужим. — Семья.

Я молча протянула ему телефон. Он пробежал глазами по экрану, и я видела, как расширились его зрачки, обрабатывая информацию, как на секунду замерло дыхание.

— Встреча с твоим дедом. В субботу, — произнёс он.

Я кивнула, отворачиваясь к огням клуба, которые теперь казались не волшебными, а хищными.

— Они все приедут, — тихо сказала я. — Весь этот серпентарий. Я думала, у меня есть ещё время. Недели две. Может, месяц. А его нет.

Повисла тяжёлая пауза. Вся магия вечера испарилась, оставив лишь холодную, липкую реальность.

Мы продолжили стоять на балконе, и я чувствовала, как внутри закипает знакомая злость — та самая, что помогала мне выживать в этой семье все эти годы.

Видимо, настало время поговорить о моей семье.

Я сидела на скамье в тени гигантского супердерева и наблюдала, как утреннее солнце пробивается сквозь стальные переплетения, усеянные живыми растениями. Кофе в моей руке давно остыл, но я всё ещё сжимала стаканчик, гипнотизируя взглядом дорожку, на которой должна была появиться Ева. Она опаздывала уже на полчаса. Обычно это бесило бы меня, но сегодня я поймала себя на мысли, что даже рада этой заминке. Она давала мне время подумать.

Вокруг кипела жизнь, контрастирующая с моим внутренним оцепенением. Мимо протрусил пожилой китаец в белоснежной майке — его движения во время утренней гимнастики были отточены до автоматизма. Чуть дальше группа туристов с профессиональными камерами ловила идеальный ракурс, чтобы запечатлеть эту футуристическую рощу. А прямо напротив меня на аккуратно подстриженном газоне мужчина лет сорока сажал на плечи маленькую девочку. Она заливисто смеялась, хватая его за уши, а он, притворно рыча, кружил её на месте.

Я отвернулась. Почему-то этот простой, дурацкий момент счастья резанул по глазам острее сингапурского солнца.

Мой отец никогда не кружил меня на плечах. Дед — тоже. Он вообще редко появлялся в нашей жизни иначе, чем в виде строгого, молчаливого силуэта, от которого пахло машинным маслом, озоном и какой-то глубокой, застарелой горечью. Он смотрел на меня с братьями так, будто мы были… неудачными прототипами. Особенно на меня.

Взгляд упал на андроида-уборщика, который методично, с бездушной точностью сметал несуществующий мусор с плитки дорожки. Его движения были идеально выверены, но в них не чувствовалось ни грации, ни жизни. Просто работающий механизм.