Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 186 – К. Рэдлиф

Линь Ян узнал это место. Оно годами являлось ему в кошмарах. Порой он просто блуждал среди этих бездыханных тел, пытаясь отыскать сестру. В иных снах становился свидетелем того, как группа незнакомых заклинателей пытала Линь Се, а ее кровь, стекающая из тысячи порезов, жадно впитывалась ненасытной печатью. Чаще же ему снилась битва, в которой он вечно опаздывал, не успевая отразить роковой удар. Сны приходили разные, но финал у них всегда был один.

И вот сейчас видение материализовалось вновь. Линь Се и фигура в черном возникли из последних минут жизни заклинательницы. Между ними не было слов, не было даже взглядов. Это не походило на схватку бывших союзников, не поделивших что-то. Даже лютые враги редко сражаются с такой безмолвной и абсолютной яростью.

Линь Се двигалась со смертоносной грацией, сметая все на своем пути. Ее тело окутывало зловещее малиновое сияние, придавая каждому удару сокрушительную силу. Это не напоминало фехтование или какую-нибудь технику, разученную на горе Распорядков. Она размахивала клинком, как кузнец молотом, пытаясь сломать защиту противника грубой силой.

Фигурой в черном оказался Цзэ Сюлань. Его движения были точными и легкими, полной противоположностью сокрушающей горы мощи Линь Се. Но глаза хозяина Туманного склона выглядели настолько темными, что в них было невозможно рассмотреть ни намека на зеленый цвет. Они казались совсем черными от ненависти. Возможно, его ярость была даже сильнее, чем чувства сестры Линь Яна.

Несмотря на выверенность каждой атаки, было хорошо заметно, что тело Цзэ Сюланя нездорово. В то время его золотое ядро все еще было отравлено темной ци, мешающей сражаться и жить. Его дыхание сбивалось при особо резких движениях, а на висках и лбу выступили капли пота.

Цзэ Сюлань в основном не атаковал. Он оборонялся, ловко уворачиваясь от бешеных атак, и использовал ярость Линь Се против нее самой. Его клинок был холодной молнией, отвечающей на удар раскаленного молота. Для человека, о котором говорили, что он меч не знает, с какой стороны держать, защищаться он умел превосходно и, несмотря на слабость, оставался невероятно опасным.

Но Линь Се имела явное преимущество в силе. Она яростно прорвала защиту, и клинок оставил глубокую, до кости, рану на плече противника. Однако Цзэ Сюлань даже не дрогнул, лишь отшатнулся, чтобы вонзить свой меч ей в бедро и замахнуться печатью. Не для убийства или желания отрубить ей конечность, а чтобы обездвижить и выиграть драгоценную секунду.

И в эту секунду он сделал то, ради чего сражался. С молниеносной скоростью в его левой руке возник кинжал, спрятанный в широких черных рукавах. Лезвие мелькнуло так быстро, что простой смертный его бы даже не заметил. А потом исчезло в груди Линь Се.

Та сдавленно охнула. Кинжал не проткнул ее насквозь, он не задел сердце. Удар был настолько точным, что даже жизненно важные меридианы не разорвало.

И в этот миг, впервые за весь бой, Цзэ Сюлань заговорил. Его голос был хриплым, сдавленным от боли и нечеловеческого напряжения, но слова прозвучали с ледяной ясностью:

— Узнаешь? Именно им ты ранила его душу.

Глаза Линь Се расширились не от физической боли, а от шока узнавания, и слепая ярость в них сменилась ужасом.

Пока изогнутое, как коготь зверя, лезвие покоилось в ее груди, на рукоятке тускло светилась знакомая печать.