Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 189 – К. Рэдлиф

— Этому мастеру нечего тебе сказать, – все же ответил Цзэ Сюлань, направляясь к выходу из пещеры. Он уходил, не оборачиваясь, окончательно оставляя все, что было, за спиной. – Отныне наши пути расходятся, старейшина Линь.

Если до этого Чэнь Хуан спамила, отправляя кучу сообщений с просьбами взяться за ум и не портить отношения с таким сильным персонажем, то тут и она замолкла. Был ли смысл говорить, когда человек перед ней добровольно собственными руками рушил любую возможность на спасение?

Оказавшись на улице, Цзэ Сюлань глубоко вдохнул морозный воздух и дезактивировал согревающие печати. Ледяной ветер тут же пробрал до костей, но было в этом что-то умиротворяющее. Снежная буря путала его длинные черные волосы, наматывая пряди на торчащую в волосах шпильку. Вчера утром ее закрепил в волосах тот, с кем завтра они пройдут мимо, не поздоровавшись.

Может быть, стоило поговорить. Но что ему было сказать? Рассказать о новелле Чэнь Хуан? Придумать сказку про машину времени и путешествия по мирам? Это было слишком глупо. Нелепое оправдание, в которое никто в здравом уме не поверит. Да и не было у Цзэ Сюланя ни сил, ни желания ничего доказывать.

Линь Ян усомнился в нем, когда он единственный раз хотел научиться быть честным. Разве поверил бы он ему, когда тот начал бы нести подобную чушь? Да и разве есть разница, сделал это прошлый Цзэ Сюлань или нынешний, помнит он это или нет? Душа Линь Се расколота и повреждена ритуальным кинжалом. И сделано это руками, которые сейчас кутаются в длинные мягкие рукава от встречного ветра, бьющего в лицо.

Возможно, где-то в глубине души Цзэ Сюланю просто хотелось, чтобы Линь Ян поверил долгим разговорам ни о чем и совместным трапезам у костра, а не посмертным видениям разбитой души. Но у Линь Яна и правда не было причин безоговорочно ему верить.

Тишина, воцарившаяся после ухода Цзэ Сюланя, была настолько густой, что казалось, протяни руку – и сможешь ее сжать в кулаке. Она впилась в уши ледяными иглами, причиняя большую боль, чем самый пронзительный крик. Линь Ян замер каменным изваянием, все еще глядя туда, где только что растворилась спина хозяина Туманного склона, и не мог даже пошевелиться.

— Он просто… ушел, – отказываясь верить в происходящее, тихо прошептал Линь Ян.

Цзэ Сюлань не пытался спорить, не пытался оправдаться. Он просто промолчал, оставив Линь Яна в одиночку разбираться со жгучей болью, что смешивалась в груди с ледяной пустотой и норовила проломать грудную клетку. Ярость ушла, и теперь всепоглощающий холод одиночества и предательства затопил все его существование.

Сквозь эту ледяную завесу до Линь Яна донеслись едва уловимые прерывистые вибрации души Линь Се. Они были настолько слабыми, что даже опытный заклинатель с превосходным чувством чужой духовной энергии едва заметил бы это. Хотя, возможно, вся проблема была в том, что сейчас все чувства величайшего мечника в мире притупились настолько, что напади на него со спины неотесанный ученик – и Линь Ян не смог бы уклониться от удара.

Он медленно перевел взгляд с темного проема, где растворился тот, кому он доверял, в центр пещеры. Там, в холодном воздухе, трепетала и медленно угасала собранная душа его сестры. Хоть осколки и срослись воедино, но трещины угадывались в некоторых местах, и из них просачивалось теплое сияние. Но оно было настолько тусклым, что напоминало последние искры в пепле костра. Ее дрожащее марево было похоже на предсмертную агонию или безмолвную мольбу о прекращении невыносимых страданий.