Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 190 – К. Рэдлиф

Линь Ян замер, разжимая кулаки. Он сжимал их с такой силой, что теперь пальцы еле подчинялись его воле. Не было смысла больше горевать и страдать. Сейчас ему следовало завершить то, ради чего он жил последние годы. Он как одержимый столько лет потратил на то, чтобы собрать душу Линь Се. Больше не стоило медлить. Она и так настрадалась, разлетевшись осколками без возможности отправиться в новое тело.

Линь Ян медленно подошел к парящему в воздухе золотому клубочку. Его движения лишились прежней легкости и плавности, напоминая теперь вышедший из строя механизм.

Он не впервые видел заклинательскую душу. За свою долгую жизнь ему пришлось узреть не одну смерть. Но именно сейчас его сердце замерло от осознания: этот крохотный, едва мерцающий комочек в прошлом был человеком. Это была его Линь Се, с которой они вместе обстреливали птиц и ходили купаться на лотосовый пруд, вместе с которой они подбрасывали слизких лягушек в кровать к Линь Цзо и за которой он решил пойти в великий заклинательский орден и стать заклинателем, вопреки желаниям родителей. Вся жизнь человека сосредоточилась в этом тусклом шарике света. Наверное, сейчас эта душа уже и не помнила, кем была и что она делает в этом мире.

Линь Ян присел на корточки, и его тень накрыла тихое мерцание. Он снял с пояса мешочек цянькунь и запустил в него руку, достав простую нефритовую чашу с крышкой. Рука, только что готовая обнажить клинок для убийства, теперь двигалась с невероятной осторожностью. Он ловко поймал душу в тюрьму холодного нефрита.

«Прости, – прорвались у него в голове невысказанные слова. – Прости, что не уберег тогда. Прости, что не увидел правду сразу. Прости, что позволил ему… что позволил себе поверить ему».

— Твоим мукам пришел конец. Пора двигаться дальше, – прохрипел Линь Ян вслух.

Он не стал искать священных артефактов или произносить заклинаний. Его ритуал был ритуалом простым и суровым. Линь Ян накрыл чашу широкой крышечкой, и из его руки повеяло сдержанным теплом. Это была не магия небожителей, а чистая духовная энергия, идущая прямо из сердца и огражденная спокойствием и твердой решительностью. Линь Ян знал, что заклинатели для упокоения души поют или играют на цине, но он просто держал чашу, чувствуя, как душа Линь Се нагревает холодный нефрит изнутри и как нервная дрожь недавно сросшихся осколков утихает, смиряясь с неотвратимостью конца.

Достав маленький кусочек мела, Линь Ян начертил ровный круг на каменном полу. Поставил в центр круга чашу с душой и насыпал вокруг нее рис.

Затем Линь Ян достал из мешочка то, что нашлось: несколько медных монет и кусок вяленой баранины, да положил это на плоский камень рядом, сделав из него воображаемый алтарь.

— Вот плата. Не задерживайся здесь больше. Тебе нечего тут ждать. – Его слова звучали жестоко, но в них не было злобы. Только бесконечная усталость и понимание, что каждое промедление оборачивается невыносимой болью для души. Даже если она не хочет уходить, оставаться в мире нельзя ни на мгновение.

Линь Ян с трудом поднялся на ноги, потому что они казались настолько тяжелыми, словно к ним привязали два огромных валуна. Он выхватил Искру Рассвета из ножен, но меч вспыхнул не ослепительным светом надежды, а коротким разрезающим лучом. Линь Ян рассек воздух перед собой, разбивая сосуд, но не касаясь души. Осколки нефрита нарушили круг из риса, и высвобожденная душа взмыла вверх, постепенно тая.