Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 188 – К. Рэдлиф

Он впервые в жизни попытался сделать шаг навстречу, и сейчас, чувствуя собственную уязвимость как нельзя остро, Цзэ Сюлань не мог не воспользоваться последним шансом остаться в своем одиноком мирке. Как бы тяжело ни смотрел Линь Ян, сжимая кулаки до побеления костяшек, Цзэ Сюлань не отступил ни на шаг. Его поза осталась прежней, лишь подбородок чуть приподнялся.

— Ты узнал правду о ее смерти, – сухо констатировал он, не позволяя и тени эмоции повлиять на его интонации и проскользнуть в ответе.

Воздух вокруг Линь Яна зарядился духовной энергией, и он шагнул вперед.

— Ты это и правда забыл?

Каждое слово было как удар молота, но они словно не достигали Цзэ Сюланя. Потому что тот оставался все таким же безмятежным и отстраненным, будто небожитель, сошедший с Небес, которого не трогали ни людские страдания, ни мирские заботы.

— Отвечай, – с нажимом приказал мечник, вытаскивая Искру Рассвета из ножен. – Ты все это время все помнил? Ты все знал и просто молчал?

[Ты что творишь?! Цзэ Сюлань, скажи ему, что ничего не помнишь! Или придумай еще какую-нибудь байку!]

Но Цзэ Сюлань всегда был слишком самостоятельным человеком, не зависящим ни от чьего мнения и уж точно не желающим прислушиваться к чужим советам. Даже если советы были дельные.

— Тебе изначально не стоило выстраивать в своей голове идеальный образ, – спокойно пожал плечами он. – Я не Вэнь Цзянси.

Линь Ян хотел было крикнуть ему, чтобы он не смел упоминать его имя в этой ситуации, но не смог. На него смотрели эти зеленые глаза, которые даже в своем безразличии могли свести с ума. И оттого становилось еще больнее. Порой это безразличие и холод восхищали Линь Яна до трепета и дрожи, но сейчас они выжигали рану прямо в груди.

— Цзэ Сюлань, объяснись! Что все это значит?! Тебе весело было все это время таскаться со мной, делая вид, что ты помогаешь мне искать ответы? – Ярость затопила его разум, выжигая все остальные мысли. – Ты столько месяцев делил со мной еду и крышу над головой, но тебе даже в голову не пришло хотя бы намекнуть мне об этом?

[Ты вообще видишь, что происходит?!! Прием! Скажи ему что-нибудь, чтобы успокоить! Он же тебя сейчас прибьет!!!]

Но, вопреки словам системы, тон Линь Яна стал чуть мягче. Через безудержную ярость пробивались интонации мольбы. Он был похож на утопающего, готового схватиться за любую соломинку.

Линь Яну бы хватило и пары слов. Если бы Цзэ Сюлань только сказал, что не знает, что произошло и ничего не помнит. Если бы он только сказал, что видит эту сцену впервые и не ведает, как это случилось, то сердце мечника не ныло бы с такой силой. Он был готов принять все что угодно. Заставили, подставили, временное помутнение рассудка, кровная месть… Да хоть «пытался избежать проклятия». Даже если это неправда, Линь Ян был готов сделать вид, что верит.

Но Цзэ Сюлань молчал, не давая и шанса Линь Яну оправдать его в своем сердце. И его молчание было самым громким признанием. Он все помнил. Он помнил смерть Линь Се, он сам ее убил. Он все знал с самого начала, но скрывал от него, делая вид, что лишился памяти. Он знал это, когда они смотрели фейерверки на празднике весны, знал, когда сражался спиной к спине против восставших мертвецов, когда улыбался ему и когда объяснял значения выдуманных слов. О чем он думал в эти моменты? О том, что ему удалось обмануть? Может быть, он сожалел?