Книга Помолвка с препятствиями, страница 3 – Кати Владмар

Нарисованная в мозгу картина выглядела идеально. Я получу и нужные отцу территории, и свободу от этого унизительного фарса, сохранив при этом статус жертвы чужих капризов.

Успокоенный этой мыслью, я почувствовал, как напряжение окончательно покидает тело. Губы сами собой растянулись в предвкушающей, хищной улыбке. Шагая по коридору в сторону своих покоев, я уже точно знал, с чего начну.

Осталось лишь нанести визит моей... невесте.

Жанетт (Жанна)

Мама всегда твердила: «Жанна, эти твои лошади сведут тебя в могилу. Однажды ты просто свернешь шею на очередном вираже».

По иронии судьбы после ее смерти от стремительно развившейся болезни, в этом мире у меня не осталось никого, кроме лошадей.

Конюшня стала моим единственным убежищем. Я приходила туда каждый день после основной работы, бесплатно отбивала денники, вычищала шерсть жесткой щеткой, наполняла кормушки. Жаркое дыхание из бархатных ноздрей, мерное пережевывание овса, успокаивающий запах опилок, дегтярного мыла и старой кожи заменяли мне семью. Только рядом с этими огромными, все понимающими животными я могла не притворяться сильной.

В тот вечер я как раз возвращалась из конюшни в свою пустую, тоскливую квартиру. Руки гудели от усталости, куртка насквозь пропахла сыростью и конским потом. Мокрый асфальт тускло блестел в свете уличных фонарей, накрапывал мелкий дождь.

Мой спорт оказался совершенно ни при чем. Никаких адреналиновых виражей, непредсказуемых жеребцов или роковой ошибки в седле. Я просто переходила дорогу.

Визг тормозов вылетевшего на красный свет внедорожника разорвал привычный городской шум.

А затем — глухой удар.

Оглушающая боль на долю секунды пронзила каждую клетку тела, ослепляюще вспыхнула под веками, но почти сразу же милосердно отступила, поглощенная вязкой, непроницаемой темнотой.

Темнотой, из которой меня выдернул резкий, отчаянный вдох.

Легкие попытались расшириться, но наткнулись на жесткую, безжалостную преграду. Грудь сдавило так, словно меня закатали в гипс. Я судорожно распахнула глаза, пытаясь поймать ртом воздух. В нос тут же ударил едкий, вышибающий слезы запах нашатыря...

— Очнулась! Слава Господу Богу… Милорд, она дышит! — провизжал над ухом женский голос.

Я часто заморгала, прогоняя мутную пелену, ожидая увидеть слепящие лампы реанимации или кафельные стены палаты. Но вместо этого надо мной нависал высоченный потолок, украшенный потемневшей от времени лепниной. В лицо совала флакон с резко пахнущей жидкостью какая-то полная женщина. На ней был чепец. Настоящий, мать его, чепец с оборками и строгое шерстяное платье, перетянутое в том месте, где должна быть талия, накрахмаленным фартуком.

Я ошарашенно скользнула взглядом дальше. Воздух здесь пах не антисептиком, а старой бумагой, сургучом и пчелиным воском. Стены покрывали темные деревянные панели, а свет падал из окон с тяжелыми бархатными портьерами. Это место походило на декорации исторического фильма или кабинет в доме-музее викторианской эпохи.

Я попыталась сесть, и в этот момент меня накрыло.

Тело забилось в мелкой, жалкой дрожи, которую я совершенно не могла контролировать. Сердце колотилось, ладони вспотели. Это было похоже на мандраж перед самым сложным заездом в моей жизни, но умноженный стократно — истеричный, безудержный, животный страх. И самое жуткое, что он был не моим. Моё собственный сознание оставался холодно-отстраненным, анализируя ситуацию, но нервная система этого тела буквально кричала, сгорая от ужаса.