Книга Подарок для хозяина Диких земель, страница 17 – Тая Вальд

Люди зашевелились. Сначала неуверенно, потом быстрее. Мои приказы были простыми, логичными. И главное — они отвлекали от паники. Торвин кивнул мне, его взгляд стал немного спокойнее.

Геннадий уже извлекал болт. Это было ужасно. Длинные щипцы, хруст, новый, сдавленный стон из груди Арриона, хотя он был без сознания. Болт вышел с ужасным звуком, за ним хлынула кровь. Лекарь быстро заткнул рану тканью, пропитанной в каком-то отваре, и начал бинтовать.

— Пробил насквозь, — бормотал он. — Кость, слава богам, не задел, судя по всему. Но потеря крови… и грязь могла попасть. Теперь как повезёт.

Когда его переложили на походную кровать у самого камина, я просто опустилась на пол рядом, на грубые половики. Я не могла уйти. Торвин пытался меня уговорить, мол, отдохни, я посторожу. Я только качала головой.

Вскоре началась лихорадка. Как и предсказывал Геннадий. Аррион горел. Жар сбивали мокрыми тряпками, поили какими-то отварами, но он метался, бормотал что-то невнятное. Имена. Команды. Проклятия. А потом, среди всего этого потока бессвязных слов, я услышала своё имя.

— Лес… Лесса… Где… не лезь, чёрт…

Его рука, лежащая поверх одеяла, сжалась в кулак, потом разжалась, беспомощно пошевелив пальцами. Я, не думая, взяла её. Его пальцы были сухими и горячими. Они слабо сжали мою ладонь.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Я тут. Всё в порядке.

Он, конечно, не слышал. Но, кажется, успокоился. Его дыхание стало чуть ровнее. Я сидела так, не отпуская его руку, и смотрела, как тени от огня пляшут на его лице. И поняла одну простую, ужасную вещь. Я не хочу, чтобы он умер. Если он перестанет дышать, что-то во мне тоже сломается навсегда. Эта мысль была такой новой и такой пугающей, что у меня перехватило дыхание.

Так прошла ночь и почти весь следующий день. Лихорадка стала отступать только к вечеру. Он просто уснул — тяжёлым, глубоким, уже не бредовым сном. Геннадий, проверяя пульс, хмыкнул с одобрением.

— Крепкий, как бык. Прорвётся. Теперь нужно время и покой.

Я всё ещё не уходила. Принесли еду — я съела что-то, не разбирая вкуса. Переоделась тут же, за ширмой. Я была как собака на привязи рядом с ним.

Аррион открыл глаза глубокой ночью. Я дремала, сидя на стуле, положив голову на край его кровати, и почувствовала, как его пальцы шевельнулись в моей руке. Я встрепенулась. Он смотрел на меня. Взгляд был мутным, невидящим от слабости и боли, но осознанным. Он узнал меня.

Сначала в его глазах было просто недоумение. Он смотрел на наши сплетённые руки, потом снова на моё лицо.

— Всё… — он попытался говорить, но голос был хриплым, едва слышным. Он сглотнул. Я поднесла к его губам кубок с водой, помогла сделать глоток. — Всё в порядке? Крепость?

— Всё в порядке, — ответила я, и моё сердце бешено заколотилось от этого простого вопроса. Он, едва очнувшись, спрашивал не о себе. — Налётчиков отбили. Стрелок скрылся. Потери есть, но не катастрофические. Все на своих местах.

Он кивнул, слабо, и снова закрыл глаза, будто это потребовало от него невероятных усилий.

— Хорошо, — прошептал он. Потом, уже почти во сне: — Молодец.

Это «молодец» обожгло меня сильнее любого поцелуя. Я сидела, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

Ближе к утру его разбудила боль. Он лежал, стиснув зубы, по лицу струился пот. Геннадий дал ему отвар мака, но он, кажется, помогал не очень хорошо.