Книга Подарок для хозяина Диких земель, страница 30 – Тая Вальд

Оно было из плотной шерсти цвета тёмного вина, без излишеств, с длинными рукавами и высоким воротом, но покрой… покрой облегал талию и бёдра так, что я сама на себя не могла наглядеться. Она заплела мне волосы в сложную, но крепкую косу, вплетая в неё тонкую серебряную нить — «чтоб нечисть не сглазила».

— Готово, — сказала она наконец, отступив на шаг. В её глазах стояли слёзы, но она смахнула их тыльной стороной ладони. — Теперь ты наша. Официально. Не давай ему спуску, девочка.

Когда я вышла в зал, там уже собрались все, кто мог. Нарядные в меру своих возможностей. И Аррион. Он тоже сменил свою походную кожу на тёмно-серую, почти чёрную рубаху из тонкой шерсти и новые штаны. Он стоял у камина, и когда увидел меня, его взгляд стал таким тяжёлым и горячим, что я едва не споткнулась на ровном месте.

Торвин, исполнявший роль распорядителя, подал ему тяжёлую, резную деревянную чашу. Аррион взял её, наполнил мёдом из кувшина и сделал шаг ко мне.

Тишина стала абсолютной. Не было священника, не было длинных молитв. Были только мы, эти люди и гулкое пламя в очаге.

— Лесса, — сказал он, и его голос звучал непривычно громко и чётко в тишине. — Ты пришла сюда как пленница. Оказалась воином. Стала моим щитом и моим клинком. Сегодня я прошу тебя стать моей женой. Делить со мной хлеб и соль, тяготы и победы, эту землю и эту жизнь. Добровольно и навсегда. Да или нет?

Просто и без прикрас. Как и всё у него. В зале затаили дыхание. Я посмотрела на его лицо, на его напряжённые, ждущие глаза. И кивнула.

— Да.

Он поднёс чашу к моим губам. Я сделала глоток. Сладкий, густой, обжигающий мёд пошёл по жилам теплом. Потом он отпил сам, его глаза не отрывались от меня. Он вытер край чаши рукавом и протянул её Торвину.

— Свидетели. Выпейте за нас. И запомните. Она — моя. А я — её. Отныне и до конца.

Чаша пошла по кругу. Каждый отпивал, кивал, бормотал что-то вроде «согласны» или «да будет так». Потом Гром подал нам два серебряных кольца. Аррион надел мне кольцр на палец. Я, чуть дрожа, надела ему.

— Всё, — сказал Аррион, обводя взглядом зал. — Теперь пир. А мы… мы уходим.

Никто не возмутился. Наоборот, по залу прокатился одобрительный, понимающий гул. Он взял меня за руку и повёл к лестнице, ведущей в его — в наши — покои. Шум праздника остался внизу, приглушённый толстыми стенами.

Он запер дверь и обернулся. Мы стояли посреди комнаты, и теперь напряжение было другого рода. Торжественное. Ожидающее.

— Ну вот, — прошептал он, снимая с моих плеч плащ, который мне накинули на выходе. — Теперь всё по-честному.

— Да, — ответила я, мои пальцы сами потянулись к застёжкам на его рубахе. — По-честному.

На этот раз не было спешки отчаяния, не было яростного, мгновенного голода, как в первую ночь здесь. Было… осознание. Каждое движение было значимым. Каждое прикосновение — клятвой.

Мы раздевали друг друга медленно. Его руки скользили по шерсти моего платья, находя шнуровку на спине. Он развязал её, и ткань с мягким шуршанием сползла на пол. Под ним не было ничего. Только я. Он замер, глядя, и из его груди вырвался глубокий, сдавленный звук, похожий на стон. Большие ладони обхватили мою талию, поднялись к груди, большие пальцы провели по соскам, уже твёрдым от желания и волнения.

— Ты невероятна, — прошептал он, и его губы опустились на моё плечо, оставляя влажный, горячий след.