Книга Ведьма пустоши, страница 116 – Джессика Кури

Он одарил меня сладкой улыбкой, разительно расходившейся с яростным блеском в глазах.

— Мой Конни, – промурлыкала Моргейн, запуская длинные пальцы в его волосы. – После стольких лет уверений, что никогда не женишься.

— Что ж, – буркнул он. – Видно, Мойры решили надо мной подшутить.

Хищная хватка королевы на моем плече наконец ослабла. Она отступила, увлекая нас за собой, и провозгласила:

— Теперь это не простой пир, мои смертные влюбленные! Это пир в честь торжества! Мы устроим хэндфастинг!^[10]

Конрад втянул воздух.

— Я не думаю, что…

— Танцуйте!– воскликнула она.– Пейте! Любите! Мои фейри будут осыпать вас дарами, петь для вас и доставать жемчуг со дна морского.

Танец переменился. Откликнувшись на ее слова, фейри разбились на пары и перестроились. Их становилось все больше: из поселения прибывали новые, с воем врываясь на празднество. К оркестру присоединялись все новые музыканты, и вот уже целый оркестр бессмертных окутал нас своим безумным вальсом. Другие фейри пробирались сквозь толпу с подносами фруктов и сладостей – я не притронулась, но Конрад взял один из кубков и отпил. От напитка определенно пахло виски.

Нас возвели на помост королевы; рядом с ее троном появились два кресла, сплетенных из ивовых прутьев и увитых плющом и цветами. Я опустилась на свое словно в забытьи. Фейри кружились, прыгали, выделывали перед нами головокружительные акробатические трюки. Конрад не выпускал моей руки, крепко сжимая ее на подлокотнике моего кресла. Моргейн стояла перед нами, выкрикивая приказания, и фейри метались туда-сюда, таща еще еды, еще питья, еще даров. Они громоздили у наших ног сокровища: жемчуг в раковинах, тяжелые украшения, драгоценные камни, кружева, маленькие зеркала в усыпанных самоцветами оправах, великолепные розовые раковины.

Конрад наклонился ко мне, улыбаясь, будто влюбленный дурак, и яростно прошептал мне на ухо:

— Хотя бы сделай вид, что можешь меня выносить, ладно?

— Иглой Атропос… что вы затеяли, мистер Норт?

— Затеял? Я спасаю наши шкуры.

— Мог бы для начала посоветоваться со мной насчет такого метода спасения.

— Посоветоваться!

Его улыбка натянулась, почти превратившись в гримасу.

— Скажите, мисс Прайор, на каком месте в списке ваших пороков значится неблагодарность?

— На шестом, если уж тебе так интересно.

— Ты проникла в Эльфхейм, и она бы выкрала все твои воспоминания, превратив в свою глупую, пустую игрушку. А я бы поплатился за то, что не сумел тебя остановить. Я ее хранитель. И я несу ответственность за то, что кто-то из мира людей сумел сюда проникнуть. Разумеется, это все спектакль, но если ты не убедишь ее, что влюблена в меня, она уничтожит нас обоих.

Фейри наблюдали за нами; даже танцуя и кружась, они то и дело оборачивались – голодные, жадные, – и я не могла понять: хотят они, чтобы мы разыграли перед ними любовное представление, или ждут, когда мы оступимся, чтобы наброситься и стащить вниз.

Моргейн вернулась к нам с лентами – синей, красной, золотой. Ее глаза самодовольно блестели. Она велела нам протянуть руки, и я сглотнула, глядя, как Конрад поднимает наши сплетенные пальцы. Моргейн переводила взгляд с него на меня, обматывая ленты вокруг наших запястий, связывая нас воедино. Я не понимала: то ли она поверила нашему спектаклю, то ли насмехалась над нами этим обрядом, готовясь к кровавой развязке и собираясь снести нам обоим головы.