Книга Ведьма пустоши, страница 126 – Джессика Кури

Но тут он встрепенулся, словно горгулья, стряхивающая каменное оцепенение. Когда он взглянул на меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на скорбь. Но я едва ли верила, что он на нее способен, и заподозрила очередную манипуляцию.

— У меня много имен, так много, что я и не вспомню, которое было первым. Мананнан, Ирбсен – лишь некоторые из них. И когда-то я был королем Эльфхейма.

Он поднял подбородок, устремив взгляд в небо.

— Моргейн была моей сестрой, и мы вдвоем оставались последними из нашего рода Туата Де Дананн. Последние из аос си, низшей расы фейри, полагались на нас, чтобы выжить. Люди оттесняли нас все дальше и дальше, и мы знали, что стоим перед выбором: остаться и сражаться или исчезнуть, зарывшись в землю, как многие из наших сородичей по всему миру. Моргейн была слаба духом – ее смягчила любовь к смертным, что приходили ей поклоняться. У нее не хватило духу на войну. Тогда мы посадили Древо Двирра, вскормили его магией, что древнее человеческого рода, и построили убежище на окраине мира.

— Это дерево… я никогда ничего подобного не видела.

— Таких древ, как Двирра, много по всему свету. Если этот мир – гобелен, сотканный Мойрами, или Норнами, или Матронами… как только ни называют тройственную богиню, то Двирра и ее сородичи растут на изнанке ткани, пробиваясь сквозь хаотичное переплетение нитей, и в их тени наш род находит убежище. Но вместо того чтобы уйти совсем, Моргейн захотела оставить несколько лазеек через каменные круги. Так ведьмы пустошей много веков назад попали в Эльфхейм и обучились нашей магии – например, мгновенно перемещаться, странствуя по самой ткани мира. Это могучая магия, и я знал, что она принесет нам беду, если они когда-нибудь обратятся против нас. Но Моргейн не желала слушать доводов рассудка.

— Это ты, – прошептала я, и ужас скользнул под ребра холодной змеей.

Я вспомнила сломанные ткацкие станки и прялки, гниющие у подножия Двирра, точно кости.

— Ты их убил, а не она.

Земля и небо словно поменялись местами, мир перевернулся в моем сознании. Я впервые увидела Лахлана по-настоящему.

Он – чудовище.

Он – истинный злодей.

Надо было с самого начала слушаться внутреннего голоса, что шептал: ему нельзя доверять, его нужно бояться. Но он бросил мне в лицо историю Лореллан, и эта чертова слеза, скатившаяся по его щеке… Он играл на мне, как на скрипке. Перебирал струны сочувствия и человечности в моем сердце, пока они не зазвучали в унисон с его мелодией. А я, дура, позволяла. Мне хотелось верить, что в нем есть что-то благородное, что в нем бьется сердце, такое же отчаявшееся, как мое. Но все это было манипуляцией.

А Конрад… о Конрад. Я и в нем ошибалась. Он знал, кто такой Лахлан. Должно быть, знал правду и о ведьмах пустошей, и о Моргейн.

— Я защищал свой народ от тех, кто самим своим существованием обрекал нас на гибель.

Голос Лахлана звучал жутко и холодно, глаза затянуло льдом.

— Да, я приказал убить тех опасных женщин, и за это моя глупая сестра восстала против меня и изгнала прочь. Но было уже поздно: люди, которых она некогда лелеяла, обернулись против нее в отместку за своих женщин. Они напали на сам Эльфхейм, и предки твоего Конрада вели их. Моргейн пришлось закрыть все врата между мирами – все, кроме одних, – и установить вокруг огромный барьер, чтобы не пустить меня. Думаю, даже после всей боли, что причинили нашему народу люди, она не в силах полностью их отпустить.