Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 127 – Лина Розен

Обычно хатов описывали как короткохвостых существ на четырех лапах, с вытянутой мордой и ромбовидными синими глазами, яркость цвета которых зависела от силы хата, однако Лигелий знал, что облик этот непостоянен. Под воздействием разных сил хаты менялись внешне.

Они плохо видели на свету, но в темноте их зрение становилось совершенным. Они питались, как все тени, эмоциями, но также и кровью, могли изменяться в размерах, а еще шерстинки на их теле являлись органами слуха.

Да, однажды ему удалось создать одну из тех могущественных форм, о которых иные могли только шептаться. Вот только амориец до сих пор не знал, как сделал это.

Все началось, когда аделье Прейсхейм показал Лигелию, тогда еще только пришедшему в тамали, флакон, наполненный зараженной тенями кровью, и приказал узнать, не может ли эта кровь стать ключом к созданию лекарства, способного пробудить ото сна.

Тамали слышали об этом «лекарстве ото сна», но никто не знал, что оно собой представляет и кого должно разбудить. До появления йера аделье Прейсхейм занимался всем сам: он разбирался в свойствах предметов, знал древние рецепты и за долгий путь, насчитывавший несколько поколений императриц, накопил немало редких ингредиентов, однако оставался бессилен перед их сутью.

Разглядев в Лигелии сокрытое, глава таматэ сделал все, чтобы тот прошел путь йера. Он ждал, чтобы в конце обучения связать аморийца с собой.

Пусть эти узы не были добровольными, Лигелий не жалел о случившемся и еще реже размышлял о том, существовал ли иной путь. Хаос наградил аморийца неуязвимостью к ядам и болезням, но также создал в нем противоестественную тягу к ним: не попади он к Главному, оказался бы связан с кем-нибудь другим или закончил дни в зависимостях. Цена знания в мире Хаоса всегда была высока.

Стать одним из таматэ оказалось не так и плохо. Как императорский сын, Лигелий считался просто еще одним из рода Ансельм, но, будучи тамали, обладал силой, противостоять которой не могла даже императрица.

Может быть, он не гнался за властью, но, определенно, ее любил. В его словах и делах она проявлялась порой даже ненамеренно.

Лигелий редко терял над собой контроль. Многие ингредиенты прошли через аморийца, но только кружение теней в крови за стеклом и их превращение в чарующую сияющую тьму, хранящую в глубине секрет невероятной силы, бесконечно заворожили его.

Флакона оказалось недостаточно. Лигелий потратил его содержимое быстро и в некотором роде глупо.

Он до сих пор не мог простить себя за пренебрежительность. Каждый йер знал, что достижение большего зависит от малого: вплоть до точности сделанных в ходе исследований записей, но тогда увлекся настолько, что не написал ничего.

Состояние, цвет, запах, вкус содержимого в том флаконе – все казалось совершенным. Однажды соприкоснувшись с кровью теней, он позже без труда понял, почему милийцы преклонялись перед теми, кого касалась Лимнати: для них она была сродни благословению.

Растратив драгоценный образец, амориец, прежде всегда избегавший делать что-то за пределами Тамариона, вызвался на следующий заказ сам. Пусть он был уверен, что основой для создания хата стала зараженная кровь, точная формула скрывалась среди теней на ночном небе, и ему предстояло заново найти ее.