Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 130 – Лина Розен

— Мало что может меня удивить, но даже я прежде не видел крови, как у нее. Я повиновался порыву. Хранил флакон как память, пока ты не превратил его в инструмент, – глава тамали с усмешкой взглянул на аморийца. – Теперь, если хочешь закончить свои исследования, ты должен сам найти такую же кровь.

Лигелий знал это. Аделье Прейсхейм не ограничивал членов тамали в действиях, пока те не нарушали установленных правил, но и не помогал без необходимости. Он был, скорее, строгим и справедливым отцом, чем наставником или учителем.

Аморийцу нравилось подобное положение дел, поскольку в его делах излишнее внимание вредило результату. К указаниям со стороны он относился неприязненно и порой намеренно называл белое черным, если слишком многие пытались убедить его в том, что белое является белым.

Изучив имеющиеся в Тамарионе записи о Лимнати, он отправился в Мили. Просторные поля, богато засеянные пшеницей, были открыты ветру и солнцу, ничуть не напоминая опустошенные земли, которыми являлись после Великой эпидемии.

Хотя Лигелий и прежде слышал о недружелюбии милийцев, к истине он оказался не готов. Из всех существ мира Хаоса, милийцы и варавийцы были самыми отчаянными последователями идеи пути.

В отличие от столицы Амории, где каждая семья стремилась помочь гостю ощутить себя как дома, милийцы обладали высокомерием особого рода. Они требовали от каждого чужака оставаться тем, кем он являлся.

Торговцам надлежало торговать, даже если они останавливались на отдых. Путникам – претерпевать те же трудности, какие несла в себе дорога, смиренно благодаря за каждое проявление доброты, будь то возможность ночлега, кружка воды или хлеб с тонким ломтиком сыра.

Лигелий не был ни работником, ни торговцем, ни путником. Даже не стремясь к бледности подобно другим аморийцам, он слишком отличался от загорелых милийцев, чтобы сойти за своего. Он назвался ступившим на путь йера и попросился к Старшей в ученики.

— Будь по-твоему, – Теара ответила на его просьбу улыбкой, подобной той, с которой старший смотрит на младшего. – Но прежде послужи мне, доказав искренность намерений.

— Приказывайте, дели, – амориец сделал изящный поклон, прямо встречая взгляд Старшей. Пусть на миг, но в ее глазах мелькнули польстившие Лигелию удивление и интерес.

Он едва скрыл улыбку. Все-таки он любил не оправдывать чужие ожидания.

Теара оказалась хорошей наставницей. Хотя она не раскрыла аморийцу тайных знаний Мили, он многое постиг благодаря ей.

Он словно вернулся в дни, когда они с Виттарием изучали мир, доверяя лишь собственным рукам. Он обжигался, затапливая печи, и ломал ногти, вычищая колодцы. Он стирал ладони, натягивая грубую веревку, чтобы набрать воды, и не обращал внимания на недовольство милийцев, когда косил пшеницу.

Старшая не раз и не два, следуя своему обещанию, проверяла искренность намерений ученика. Она использовала его для исполнения самых разных поручений, и Лигелий не возражал.

Покровительство Теары позволяло аморийцу оставаться в Мили и свободно исследовать каждый уголок деревни теней, не привлекая внимания. Чем чаще Старшая куда-то посылала его, тем ближе он становился к цели.

Хватило нескольких триер, чтобы узнать две вещи: Лимнати в Мили считалась чем-то вроде благословения. Тех, кого коснулись тени, называли избранниками Азеры. Хотя они ничем не выделялись внешне, милийцы чуяли их, как медяницы ощущают приближение жары.