Книга Развод с генералом. Без вины виноватая, страница 91 – Кристина Юраш

Эта мысль должна была вызвать презрение, но вместо этого когти прорезали кожу на ладонях.

— Ваша светлость, — осторожно позвал дворецкий, остановившийся возле открытой двери. — Прикажете подать вам экипаж? Вы ещё можете догнать госпожу Ратьен до выезда на столичную дорогу.

Госпожу Ратьен.

Не герцогиню Вельтер. Не мою жену.

Я посмотрел на собственную руку. На безымянном пальце осталась светлая полоса. Кольцо лежало в серебряной коробочке вместе с её кольцом и ожидало, когда поверенный передаст оба украшения на благотворительный аукцион.

Эльсвита продержала своё кольцо одиннадцать дней без еды и воды.

Сняла через несколько минут после моей подписи.

Разумеется, это ничего не доказывало. В камере она не сидела. Просто берегла единственную вещь, подтверждавшую, что всё ещё замужем за богатым генералом.

Слова снова прозвучали в памяти, и пальцы невольно сжались.

— Нет, — ответил я дворецкому, заставляя когти исчезнуть. — Госпожа Ратьен ясно выразила своё желание. Я не имею привычки преследовать женщин, которые хотят от меня уехать.

Дворецкий опустил глаза.

На войне после таких слов офицеры обычно спешили согласиться. Старик служил нашей семье достаточно долго, чтобы позволить себе промолчать.

Карета миновала ворота.

На мгновение между деревьями мелькнула тёмная крыша, потом исчезла.

«Когда-то я хотела вернуться к тебе».

Последние слова Эльсвиты царапнули сильнее когтей.

Она умела наносить удары. Даже уходя, нашла единственную фразу, которая заставила меня почувствовать себя виновным в её отъезде.

Я не позволил этой мысли остаться.

Она вернулась не ко мне. Вернулась к фамилии, дому и защите, после того как Восс обманул её и оставил одну. А когда поняла, что прежней жизни не будет, выбрала красивую ложь.

Теперь всё закончилось. И это было правильно.

Я повторял это, пока шёл в кабинет.

Правильно. Правильно. Правильно.

К третьему разу слово стало звучать как оправдание.

В кабинете всё осталось так, как после развода. Пахло горячим воском, чернилами и лекарством. Возле кресла Эльсвиты на ковре темнела кровь, проступившая сквозь повязки.

Я задержал на пятне взгляд, но сразу отвернулся.

Доктор предупреждал её не ходить. Я предложил лечение. Она отказалась. Я не мог отвечать за каждую рану женщины, которая демонстративно отвергала помощь.

На столе лежала заверенная копия судебного решения. Красная печать казалась особенно яркой на белой бумаге.

Две подписи.

Моя — быстрая и ровная.

Её — дрожащая, с расплывшейся от слезы последней буквой.

Я закрыл документ прежде, чем успел вспомнить, как Эльсвита несколько раз промахнулась мимо пера. Пальцы не слушались, а я стоял напротив и ждал.

Она сама запретила к ней прикасаться.

Не моя вина.

На краю стола остался перечень возвращённого приданого. Под ним поверенный сложил бумаги, не вошедшие в окончательное дело: первые варианты соглашения, вычеркнутые условия содержания и обгоревший обрывок чертежа.

Последнее доказательство Эльсвиты.

Я взял его двумя пальцами.

Бумага была смята, покрыта чернилами и кровью. На ней сохранились половина лестницы, двойная линия кладки и часть подземного помещения.

Ни названия. Ни даты. Ни указания на оранжерею.

Она принесла этот жалкий обрывок, рассказала, что вторую половину сжёг призрак моего отца, и смотрела на меня так, словно я обязан был поверить.