Книга Развод с генералом. Без вины виноватая, страница 94 – Кристина Юраш

Старик посмотрел на название.

— Вы снова хотите проверить оранжерею, господин? — спросил он, и в голосе прозвучала надежда, которой я не хотел слышать.

— Да, — поправил я, направляясь к лестнице. — Я хочу убедиться, что сегодня поступил правильно.

Дом ожил и засуетился прежде, чем я спустился в холл. Захлопали двери, по коридорам побежали слуги, во дворе кто-то позвал каменщиков. Люди ещё не понимали причины, но уже выполняли приказ.

Так и должно быть в армии. На мгновенье я снова почувствовал себя на стене крепости. Солнце бьет в глаза, вражеский лагерь пускает дымки где-то вдалеке. Сейчас. Это слово шептали интуиция и опыт. Нападаем сейчас. Прорываем оборону по правому флангу и выходим к реке.

Я дернул головой, отгоняя воспоминания о грохоте разбивающихся от заклинаний камней, от пыли во рту, от криков воодушевления и стонов боли. Сейчас я хотел поставить окончательную точку в войне с самим собой.

Я шёл к оранжерее и продолжал перечислять доказательства вины Эльсвиты.

Слова отца. Письма в её секретере. Восс исчез одновременно с ней. Серьгу матери обнаружили среди его вещей. Гаррет видел Эльсвиту со шкатулкой в ночь побега.

А перед разводом фактически призналась.

Против этого стояли запах цветов, количество шагов и чертёж, половина которого неизвестным образом появилась на моём столе.

Я верил фактам. Не догадкам, не домыслам, не фантазиям. Только фактам.

И фактов, указывающих на побег и измену было более чем достаточно.

Замок на оранжерее сорвался вместе со скобами и полетел в траву.

Внутри сохранились следы первого поиска. Поднятые плиты громоздились вдоль дорожки, чёрная земля просела возле стены, разобранный очаг зиял грудой кирпича. Белые туберозы стояли в кадках возле окон.

Сладкий запах ударил в лицо. На языке появилась горечь. Сладкий запах детства смешался с глазами бывшей жены, которая доказывала мне свою правду.

Я вышел через боковую дверь. За северной стеной находилась узкая площадка, заросшая плющом. Мать когда-то ставила здесь кресла. После её смерти отец велел убрать их и закрыть потрескавшийся фундамент декоративной кладкой.

Я помнил этот разговор. Отец сказал, что некоторые следы прошлого лучше замуровать. Тогда фраза показалась обычной горечью вдовца.

Сейчас она прозвучала иначе.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

Каменщики прибежали через несколько минут. Старший присел возле указанной на плане опоры и срезал плющ.

— Мы простукивали эту стену изнутри, ваша светлость, — напомнил он, проводя пальцами по швам. — Там сплошная кладка.

— Поэтому теперь будете ломать снаружи, — ответил я, показывая отметку на чертеже. — Снимите верхний ряд. Не повредите опору.

Каменщик поддел раствор остриём и нахмурился.

— Наружный камень старый, — сообщил он, оглядываясь на меня. — Но под ним свежий раствор. Недели две, не больше.

За моей спиной тяжело вздохнул дворецкий.

— Десять дней назад, — произнёс старик, и державшийся в его руке фонарь дрогнул. — Покойный герцог распорядился укрепить площадку примерно десять назад. Сказал, что основание осело после дождей.

В груди стало тесно.

— Почему я об этом не знаю? — спросил я, не отрывая взгляда от стены.

— Вы ещё находились в армии, — напомнил дворецкий, опуская голову. — Его светлость запретил беспокоить вас хозяйственными расходами. Рабочих привезли из дальнего поместья и отпустили в тот же день.