Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 144 – Кристина Юраш

Я снова посмотрела на птицу.

Клюв ворона был плотно сомкнут. Чёрный, блестящий, твёрдый, как обсидиан. Он не двигался. Мышцы вокруг него не напрягались.

— Час назад он уехал во двор-р-рец.

Но голос продолжал звучать. Чётко. Внятно. Без малейшего усилия.

Словно доносился сразу отовсюду. От каменных стен, впитавших вековую пыль. От высокого потолка, теряющегося в тени. Из самого воздуха, ставшего вдруг плотным и электрическим. И, что самое жуткое, — из моей собственной головы, резонируя с биением моего сердца.

У меня неприятно сжалось внутри. Где-то под диафрагмой возникла пустота, холодная и зияющая.

Я сама не понимала почему. Рациональная часть мозга, та, что училась в Академии и знала законы Империи, подсказывала: это нормально. Наследника вызывают к отцу. Это часть игры престолов, интриг, политики.

Но другая часть, та, что ещё час назад лежала с закрытыми глазами и чувствовала жар его рук на своих щеках, та, что слышала его шёпот, реагировала иначе.

Может быть, потому, что ещё час назад я чувствовала его присутствие физически. Его запах, его тепло, которое проникало сквозь ткань одеяла. Его дыхание, обжигающее мои губы.

А теперь он был далеко.

Очень далеко. За стенами Академии. За городом. Во дворце, где правит человек, которого боятся даже маги.

И эта внезапная, острая пустота рядом, там, где раньше пульсировала связь, пугала больше, чем сама птица.

— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Белит склонил голову набок.

Точно так же, как делал всегда. Когда наблюдал за мной в кабинете ректора. Когда сидел на оружейной стойке во время поединка. Когда смотрел, как я переписываю Кодекс.

Движение было механическим, отточенным годами. Но в нём была и насмешка. И оценка.

— Умная девочка.

Мне не понравилась эта фраза.

Совсем.

В ней не было похвалы. Была констатация факта, произнесённая тоном учителя, который знает, что ученик списывает, но позволяет ему это сделать, чтобы потом поставить двойку с особой жестокостью.

— Я р-р-решил поговор-р-рить с тобой, — продолжил ворон. Его голова осталась в том же положении, но глаз, тот самый, маслянисто-чёрный, сверлил меня насквозь.

— Как фамильяр с фамильяром? — парировала я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. Если я буду спорить, если буду задавать вопросы, я буду контролировать ситуацию. А мне хотелось ее контролировать, ведь страшный сон все еще не шел у меня из головы.

— Нет, как древний хранитель р-р-рода с девушкой, которая нр-р-равится принцу, — заметил Белит.

Я сглотнула. Горло было сухим, словно я проглотила горсть песка.

Что-то было не так.

Очень не так.

И дело было даже не в том, что древняя, говорящая птица сидела посреди моей комнаты, нарушая все законы физики и здравого смысла.

Нет.

Дело было в другом.

В том, как она на меня смотрела.

Так смотрят на приговорённого к казни, когда палач уже наточил топор, но ещё не занес руку. Так смотрят врачи на пациента, которому осталось жить несколько часов, но они не говорят об этом прямо, чтобы не лишить последних минут покоя..

— И о чем же мы будем разговаривать? — неожиданно для самой себя спросила я.

Вопрос вырвался сам. Интуитивно. Я почувствовала связь между чёрными перьями во сне и чёрной птицей в реальности. Между могильной плитой и этим взглядом.