Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 13 – Стефания

Он замолчал. Пальцы его сжались на одеяле.

— Я пробовал снова. Через месяц. Через два. Я заставлял себя вставать, делал шаг, падал, поднимался, падал снова. Думал, что если буду достаточно упрям, если не сдамся, то смогу перебороть это. Что тело вспомнит, как быть сильным, но оно не вспоминало. Каждый день я становился слабее. Каждый день я терял надежду.

— А потом пришла Сун Мэйлин, моя невеста. Она сидела у моей постели, держала меня за руку и плакала. Я слышал её слёзы. Я думал, что она останется. Что любовь поможет мне выкарабкаться. Но через месяц она перестала приходить. Ещё через месяц я услышал, как она говорит Чуну, что не может больше смотреть на калеку. Что она молода, что хочет жить, а не ухаживать за мёртвым человеком.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Я не винил её. Она была права. Я действительно был мёртвым. Не физически — внутри. Я перестал бороться. Перестал пытаться вставать. Перестал есть, когда не хотелось. Я лежал и ждал, когда это закончится. Когда боль уйдёт. Когда я просто перестану дышать.

Она лизнула его палец снова. Он вздохнул и ослабил хватку.

— Но смерть не приходила. Я лежал здесь, в этой комнате, день за днём. Я слышал, как за стеной живут люди. Как смеются слуги, как поёт Чун по утрам, как ругается Лань на кухне. А я просто лежал. Я перестал выходить из комнаты. Перестал звать лекарей. Перестал надеяться.

Он замолчал. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой.

— Но теперь пришла ты, — сказал он. — Пушистая и с холодными лапками. Ты просто забралась на мою грудь и улеглась. И я вдруг понял, что мне не всё равно. Что я хочу, чтобы ты осталась. Что я могу заснуть, когда ты рядом.

Она мурлыкнула — тихо, протяжно.

— Ты, наверное, думаешь, что я жалкий, — сказал он. — Что я сдался. Что я позволил боли победить. Но я не знал, как иначе. Когда ты теряешь всё — зрение, друзей, невесту, жизнь — остаётся только лежать и ждать. Я ждал. И вот пришла ты.

Она лизнула его подбородок. Он замер, потом улыбнулся — той самой кривой, редкой улыбкой, которую никто не видел.

— Ты спасла меня, кошка, — сказал он. — Ты, сама того не зная, спасла меня.

Она свернулась клубком у него на груди и закрыла глаза. Его сердце билось под её ухом — ровно, сильно, как у человека, который не сдался.

ГЛАВА 8. Имя

Перемены начались незаметно. Сначала Екатерина подумала, что ей кажется. Но день за днём становилось очевидно: Линь Шэн менялся.

Он стал есть больше. Раньше хозяин едва прикасался к еде, отодвигал миски после нескольких глотков. Теперь тарелки опустевали до последней ложки, и Чун начал приносить добавку. Ночные стоны, которые девушка слышала сквозь стены, почти прекратились — раньше Линь Шэн метался на кровати, тихо, сдавленно, словно боролся с кем-то во сне. Теперь в его покоях стояла тишина.

А потом хозяин начал выходить.

Впервые Екатерина увидела это на восьмой день своей службы. Она несла поднос с завтраком, но дверь в его спальню оказалась распахнута настежь, а внутри никого не было. Застыв на пороге, девушка растерянно оглядела пустую комнату — и вдруг услышала голос Чуна. Он доносился снаружи, со стороны внутреннего двора.

Она вышла на галерею и замерла.

Линь Шэн сидел в кресле под старой сакурой. Дерево уже начинало розоветь — первые бутоны набухали, готовясь раскрыться, и тонкие ветви тянулись к солнцу, словно живые. Хозяин откинул голову назад, подставив лицо утреннему свету, и повязка на глазах казалась ослепительно-белой на фоне неба. Руки лежали на подлокотниках расслабленно, без того напряжения, что обычно чувствовалось в каждом его движении.