Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 22 – Стефания

Екатерина отступила от окна и быстро вернулась в галерею, где схватила тряпку и принялась тереть пол с таким ожесточением, словно хотела стереть само присутствие этой женщины из дома. Она слышала, как Мэйлинь прошла по коридору — шаги её были лёгкими, почти неслышными, но Екатерина знала, что это она, чувствовала её приближение, как зверь чувствует опасность. И когда тень упала на пол рядом с ней, она подняла голову и встретилась взглядом с Сун Мэйлинь.

Мэйлинь остановилась в двух шагах от неё и смотрела сверху вниз, и в её взгляде не было ни любопытства, ни злобы — только лёгкое, почти скучающее презрение, как у человека, который рассматривает насекомое, случайно заползшее на его дорогу. Она окинула Екатерину взглядом с головы до ног — её простую тёмную одежду, мокрые руки, передник, испачканный водой, — и на её губах появилась тонкая, едва заметная усмешка.

— Ты кто? — спросила она, и голос её звучал ровно и холодно, как зимний ветер.

— Мо, госпожа, — ответила Екатерина, опуская глаза, потому что знала, что в этом мире служанка не должна смотреть в глаза госпоже, и внутри её всё кипело от унижения, но она держала себя в руках.

— Мо, — повторила Мэйлинь, и в голосе её послышалась насмешка. — Странное имя. Странная одежда. Ты новенькая?

— Да, госпожа.

— И что же ты делаешь в этом доме?

— Работаю, госпожа.

Мэйлинь коротко и жестко усмехнулась и сделала шаг вперёд, и Екатерина почувствовала запах её духов, сладких и приторных, как гниющие цветы, и этот запах смешивался с той чёрной копотью, которую она счищала с вещей, и она вдруг поняла, что это был тот же запах, что и на отравленных предметах из сундука, и её пробрала дрожь.

— Ты плохо моешь, — сказала Мэйлинь, указывая на угол пола, где Екатерина уже проходила тряпкой дважды. — Здесь грязь. Переделай.

И она прошла мимо, не оборачиваясь, оставив после себя шлейф сладковатого запаха и чувство унижения, от которого Екатерина сжала тряпку в кулаке так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела в спину уходящей Мэйлинь, на её идеальную причёску и дорогой шёлк, и внутри неё закипала холодная злоба, смешанная с презрением, потому что она знала, что эта красивая женщина с ледяными глазами была убийцей — не в том смысле, что держала меч, а в том, что разрушала души, и она делала это с улыбкой.

Она заставила себя перемыть угол, который Мэйлинь назвала грязным, хотя он был безупречно чист, и когда она закончила, вышла в коридор, где столкнулась с Чуном, который нёс поднос с чайной утварью, и лицо его было красным от напряжения. Он остановился, перевёл дух и сказал, что Мэйлинь приказала подать чай в восточной гостиной, и чтобы Екатерина отнесла его, потому что остальные служанки заняты. Она взяла поднос, чувствуя, как руки дрожат, и пошла в гостиную, где ждала Мэйлинь, и сердце её колотилось где-то в горле, потому что она знала, что эта встреча не будет последней.

Она вошла в гостиную и поставила поднос на низкий столик перед Мэйлинь, которая сидела на подушках, развалившись с таким видом, словно была здесь хозяйкой всю свою жизнь, и даже не взглянула на неё, когда та наливала чай. Екатерина протянула чашку, и Мэйлинь взяла её кончиками пальцев, поднесла к губам, сделала глоток, и в этот момент чашка словно выскользнула у неё из рук — упала на пол и разбилась с тонким, пронзительным звоном, разлетевшись на осколки, а горячий чай разлился по деревянному полу и обжёг Екатерине ногу через тонкую ткань обуви.