Книга Служанка для генерала или Кошка по ночам, страница 38 – Стефания

— Что случилось? — Екатерина опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь на полу.

— Не знаю, — голос тёти Лани дрожал. — Я нашла его здесь. Он просто лежал. Дверь была открыта, а он лежал... Мо, он умирает, я чувствую, он умирает!

Екатерина быстро осмотрела рану. Удар пришёлся в плечо, чуть ниже ключицы, и клинок прошёл глубоко, задев что-то важное — кровь вытекала ровным, пульсирующим потоком, и это было плохо, но не фатально. Однако, присмотревшись, она заметила нечто странное: края раны были не просто красными, они были тёмными, почти чёрными, и оттуда, из глубины, поднимался тот самый маслянистый запах, который она так хорошо знала по вещам из сундука Линь Шэна. Чёрная копоть. Яд.

Чун был в сознании, но глаза его уже закатывались, он пытался что-то сказать, но губы шевелились беззвучно, дыхание было поверхностным, прерывистым, а по его лицу пробегала мелкая дрожь. Это был не просто удар ножом — это был удар отравленным клинком.

— Тётя Лань, воды, чистой ткани, быстро! — Екатерина не думала, она действовала, как в своей мастерской, когда перед ней лежала вещь, которую нужно было спасти. Она взяла его руку, нащупала пульс — слабый, нитевидный, едва различимый. Если она ничего не сделает, он умрёт через несколько минут. Но обычное перевязывание не поможет — яд уже начал действовать, и она видела, как чёрные нити медленно расползаются от раны по его коже, словно корни ядовитого растения.

Тётя Лань принесла воду и чистые тряпки, и Екатерина сразу же принялась за дело. Она промыла рану, стараясь не смотреть на то, что было внутри, хотя руки её дрожали. Затем она взяла свои инструменты, которые всегда носила в поясной сумке: иглы, нити, скальпель, зажимы. Но прежде чем наложить швы, нужно было остановить действие яда.

Она прикоснулась пальцами к краям раны, чувствуя, как чёрная копоть липнет к её коже, холодная и маслянистая. И в этот момент печать на её запястье вспыхнула — горячим, пульсирующим светом, который она никогда раньше не чувствовала так явно. Её пальцы, казалось, сами начали двигаться, впитывая эту чёрную субстанцию, вытягивая её из раны Чуна, как губка впитывает воду. Она чувствовала, как яд перетекает в неё, как он наполняет её руку холодом, но печать на запястье горела всё сильнее, сжигая эту черноту, превращая её в ничто.

Чун застонал, дёрнулся, но она удержала его плечо, продолжая впитывать яд, пока последняя чёрная нить не исчезла с его кожи, оставив рану чистой, красной, нормальной. Печать на её запястье пульсировала ещё несколько мгновений, потом успокоилась, и Екатерина почувствовала, как усталость наваливается на неё — не физическая, а какая-то глубокая, словно она отдала часть себя.

Она перевязала рану чистой тканью, накладывая плотную повязку, чтобы остановить кровь, и когда последний узел был завязан, выдохнула и почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Он будет жить? — голос тёти Лани был едва слышен.

— Должен, — Екатерина провела рукой по лбу, вытирая пот. — Я вытянула яд. Теперь ему нужен покой и тепло. И чтобы кто-то следил за ним. Если не начнётся лихорадка, он поправится.

В этот момент в дверях появился Линь Шэн. Он опирался на трость, и лицо его было напряжённым, словно он услышал крик и пошёл на звук, несмотря на боль в ноге и стражников, которые пытались его остановить. Чун лежал на полу, бледный и неподвижный, но грудь его уже поднималась и опускалась ровнее, а кожа, только что серая, начинала розоветь. Екатерина сидела на коленях в луже крови, с иглой в руке и с красными от крови пальцами, и в глазах её была та особенная пустота, которая бывает после того, как отдаёшь слишком много сил.