Книга Так Бывает, страница 110 – Никтория Мазуровская

— Мне очень много хочется сказать, но я не буду. О мертвых либо хорошо, либо никак, – хмыкнула, – Так что мне лучше помолчать. Не знаю… а хотя, знаю. Ты бы тоже стоял на своем до конца, как и он будет. Будет стоять, а я снова ни при чем. Тебе была не нужна, ему тоже. Но знаешь, что? Я не буду выбирать. Не буду. Свой выбор я уже сделала, мне просто не хватает храбрости, чтобы его озвучить. Я не буду говорить, что мне тебя не хватает, потому что это не так, – голос ломался, сипел из-за сдерживаемого крика, но слезы уже текли, уродовали ее лицо потекшей тушью, уродовали ее душу, – Мне не хватает только одного человека, но я сама виновата, что он не рядом. Сама. Мы от ошибок не застрахованы. Только ты, свою, исправить не пожелал, а я постараюсь. Ты меня прости, но мой сын мне дороже.

То, что она говорила, было правдой. Абсолютной. Кирилл ей дороже всего, и это правильно, потому что она его мать, а он ее сын. И плевать на всех и все.

Головой она понимала это. Только сердце, глупое, болело, трепыхалось и не верило, что ему придется вычеркнуть из себя дорогого человека. Оно еще не оправилось от прошлой потери и может не выдержать.

Ее трясло. На улице была жара +30, а ее трясло от озноба. Сидела на скамейке и раскачивалась.

Ревела, закрывая рот руками, чтобы никто не смог услышать вой, что рвался изнутри.

А в голове только крик о помощи тому, кто способен спасти:

— Дима, ты мне нужен сейчас. Дима. Дима.

Она не заметила, как начала кричать в голос, и приглушенный крик прорывался сквозь ее собственные ладони, но она все звала и звала:

— Дима. Димочка. Дима. Димочка, помоги, спаси меня. Дима.

Чьи-то руки оторвали ее от скамейки, прижали к крепкому телу.

— Дима? Дима, ты пришел, да? Дима! – она не видела ничего сквозь слезы, не соображала, что происходит и, что ее куда-то несут, только имя его повторяла.

— Я здесь, малыш, я здесь. Все хорошо.

Сквозь туман из слез и собственного воя только услышала эти слова, но они не успокоили, а только добавили новой боли.

Это не Дима.

Он тоже от нее отказался. Ему она тоже не нужна.

— Таня, не думай ни о чем. Просто плачь, пусть все выйдет, пусть уйдет. Я здесь, с тобой. И Кирилл. Думай о нем.

Да, этот голос прав.

У нее есть Кирилл.

Ради него все. Она нужна ему.

Это была последняя связная мысль.

Боль затопила с такой силой, что даже думать было больно. Оставались только соленые слезы, которые проедали, как кислотой, все ее нутро, всю ее насквозь.

Но так надо.

Так она выживет. Переродится. Снова. И сделает это столько раз, сколько нужно, лишь бы избавиться от старых привязанностей, и чтобы в сердце было место только для одного человека,– для ее сына. Только он достоин ее любви, потому что ее саму любит с не меньшей силой. Только он.

****

Когда Олег увидел сжавшуюся в комочек фигуру женщины, у него холодок по позвоночнику прошел, а ее крик и слова, заставили вздрогнуть от страха. Так не плачут по живым, так скорбят по мертвым.

Он был готов в ту минуту стать для нее хоть Димой, хоть Папой Римским, да кем угодно, только бы не слышать этот крик.

Нес к машине, что-то шептал, сам не помнил, что именно. У него только одно было желание: заткнуть уши посильней и никогда не слышать ее боль.

Свались на него все это, он бы не справился. А она еще живая. Еще барахтается. Цепляется. Значит, будет жить, по глазам видел.