Книга Так Бывает, страница 86 – Никтория Мазуровская

— Ты совсем охренела что ли, думаешь святая такая, да? Вся из себя, значит, правильная мать, жена и так далее? – она саркастично расхохоталась, привлекая еще больше внимания прохожих, а от нашего офиса уже спешила охрана, – А чего ж тогда от тебя мужик сбежал? Чего ты своего собственного ребенка не завела, а? Потому что ты чокнутая, тебе все чужое нужно, тварь неблагодарная. Да если б я не дала тебе работу, где бы ты была? Сдохла бы вместе с мамашей своей придурковатой…

Звонкий хлопок огласил улицу.

У Тани горела рука, у Лили на щеке расползался красный след.

— Если ты, хотя бы, еще раз попробуешь открыть рот на меня или на мою семью и сына, я тебя закопаю собственными руками, поняла меня? – она приблизилась к Липовой настолько, чтобы их не слышали другие, и сквозь зубы цедила слова, – Я лишу тебя всего: прав на Кирилла, на твою дочку, и упрячу тебя в психушку, да так, что выйти оттуда ты сможешь только вперед ногами, ясно? Ты меня знаешь, я шутить не стану. Увижу тебя рядом с собой или Кириллом и пеняй на себя.

— Сука ты! – выплюнула эти слова Тане в лицо и отшатнулась.

— Сука. А ты дрянь, так и живем! – Таня мило улыбнулась Лиле, и спокойно отошла на пару шагов, кивнув охране, – Все в порядке, Коля, Лилия Сергеевна уже уходит.

Она ушла, не обернувшись.

Шла медленно, чеканя каждый шаг. Дышала размеренно, и молилась чтобы щеки не начали гореть, а ладонь перестала мелко дрожать.

Ее всю, внутри, будто помоями окатили.

Но и сама хороша. Не сдержалась, и теперь рука так горела, будто Таня, ладонью, не по коже ударила, а по раскаленным углям.

Как же мерзко стало ей. Хотелось умыться и руки вымыть с мылом, а лучше вообще стать под горячий душ и смыть с себя все слова и ощущения грязи на собственном теле.

О словах Лили она предпочитала не думать, но они отголосками, пока еще не застаревшей боли, отдавались во всем теле.

Сама ведь и, вправду, не святая. Мужа удержать не смогла, от собственного ребенка избавилась, зато…нет, не чужого, а скорей нашла родного и забрала его к себе.

Кирилл ей всегда был родным, всегда.

А сама не родила…потому что не хотела, не могла.

И с такой собой уже смирилась. Да, совершила то, что совершила. Но и расплатилась за это уже, сполна. Мужчина, которого она любит, с ней не будет. А другие ей не нужны.

Бессонные ночи стали нормой, тоска и пустота в сердце тоже уже стали привычными. Она по-прежнему спала только на левой половине кровати, будто ждала, что вот-вот в спальню тихо войдёт Димка, нырнет под одеяло и, прижавшись к ней, мгновенно уснет.

Никто не знает насколько это больно, -переживать подобные разговоры.

И она не собиралась показывать свою боль никому, а уж тем более Кириллу.

И когда поднималась на второй этаж торгового центра, на ее губах была радостная улыбка, а голос звенел от счастья.

Они вместе пообедали и докупили недостающие вещи. Зашли в книжный, покопались в стеллажах.

Но отпустило ее только тогда, когда, расплачиваясь на кассе, она заметила, что Кирилл взял для себя путеводитель по Москве.

И все сковавшее ее напряжение, все эмоции, бурлившие в глубине, обжигающие и доводящие до судорожно сжатых кулаков, в попытке сдержать рвущийся наружу из глотки крик, схлынули. Как волной ее накрыло спокойствие и уверенность в том, что она все делает правильно.