Книга Не уходи. Останься, страница 61 – Никтория Мазуровская

Тут было невозможно не улыбаться. И она такая была не одна. Вася, с перевязью на руке, тоже лыбу давил во все свои тридцать два зуба. Да, даже Дрозд, и тот не сдержался.

Пусть Шрайман и сам не понял, что начал опекать женщину, симпатизировать. Но чувства от этого никуда не денутся. Поймет, рано или поздно. И Диме бы очень хотелось, чтобы не успел наломать дров, прежде чем все у них серьезно закрутится.

— Дима, надо пошушукаться.

Дрозд подошел к встречающим машинам, проследил как сели Шрайман и Катерина, кивнул водителю, что ехали без них.

— Это не подождет?

Она и так держалась на честном слове и последнем дыхании. И ноги шли автоматически. Просто потому, что надо идти. Становились ватными. И сконцентрироваться на чем-то было адски сложно. Она вот-вот могла к черту свалиться и все, — пиши пропало.

Дрозд аккуратно ее поддержал за талию и помог сесть в машину. Лицо, шедшего сзади них Васи нужно было видеть, хотя, наверное, у нее рожу перекосило еще красивше.

— Понимаю, что у нас слишком много вопросов друг к другу. Но, пока будем ехать, нужно обсудить несколько моментов.

Мужчина сел на переднее сиденье, Вася рядом с ней на заднее, и сразу отвернулся к окну, сделав вид, что его тут и нету.

Дима расслабленно выдохнула. Она сидит, уже хорошо. Не упадет.

— Нам нужны дополнительные люди, пока остальные придут в себя. Лучше, если это будут твои, проверенные. Сними пару с объектов.

Она начала первой. Можно считать, что практически протянула ему трубку мира и предложила ее раскурить.

И в самом деле курить хотелось. Она редко это делала, но сейчас нужда была на грани боли.

— Дай сигарету.

Дрозд посмотрел на нее задумчиво, даже повернулся на сиденье, но вытащил пачку из пиджака и достал одну сигарету.

Фильтр зажат губами, затянулась посильней, но не подавилась дымом от непривычки и крепости. Зажмурила глаза от удовольствия.

Хоть что-то в этом мире осталось на своем месте, это радует.

— Самсонов запросил информацию по тебе, не через меня, так что, копают беспардонно, влезут во все до чего дотянутся. И положат ему на стол все так, как оно есть. Могу сделать так, что там будет не все, если хочешь, — предложил он и отвернулся от Димы, смотрел теперь в окно.

Что-то такое она и думала. Ждала. И не видела смысла оттягивать неизбежное. По сути, ей скрывать уже нечего. То, что могло повлечь за собой серьезные последствия, Шрайман и так знает. Сам ведь ее нанял, в курсе ее репутации и возможностей. Вчера даже увидел в действии, оценил возможности.

— Не вмешивайся. Пусть, — разрешила, — Не хочешь мне кое-что объяснить? Для чего-то же ты затевал этот разговор.

— Каждому слову нужно свое время, знаешь? Я вот свое время упустил, и ты стала считать меня врагом.

— А ты мне не враг?

Такая горечь и боль сквозили в его голосе, словах, что Дима не решилась заглянуть другому человеку в глаза. Хватит с нее. Запас сил, как физических, так и душевных, кончился.

— И никогда им не был.

— Так докажи! Объясни! — сорвалась, пригнулась к нему, но не кричала, говорила едва слышно, шипела, — У меня был повод! Был! А ты молчал. Я спрашивала тебя тогда, давно, помнишь? Спрашивала! А ты развернулся и ушел. А потом я выясняю, что ты тех подонков знал.

— Да, знал. Не я виноват, Дима. Видит бог на мне много всего, но не это.