Книга Не уходи. Останься, страница 98 – Никтория Мазуровская

В общем, Дима поняла только одно: она — дура. По мнению Шраймана, естественно.

Дрозд сидел напротив нее в кресле и не сводил обеспокоенного взгляда со своего сына, а того несло все дальше и дальше. Он-то прекрасно понимал, что Дима может сидеть и спокойно все это выслушивать, но никто и пикнуть не успеет, если ей все надоест, и она выйдет из себя.

Пока она успешно справлялась и старалась не обращать внимание на вдруг воспылавшего к ней такой «братской» любовью начальника.

Но рано или поздно это должно было закончиться.

И когда в кабинет заглянула обеспокоенная Катерина с предложением поужинать, Шрайман окончательно потерял над собой контроль:

— Мы не закончили, выйди!

У женщины слезы на глазах блеснули, но гордость взыграла, и молча, выпрямив плечи и подняв голову, она ушла, тихо прикрыв дверь.

Только вопрос в том, куда она так тихо ушла? Что-то Диме подсказывало, — не ужинать, а собирать вещи и сваливать от этого припадочного на всю башку.

— Хорошо, я тебя поняла. Я — дура. А ты тогда кто? — Дима заговорила тихо, спокойно, но каждое слово проговаривала с едва сдерживаемой яростью.

В комнате «загремел» ее голос, воздух раскалился и вот-вот долбанет молния.

— Я твоего мнения относительно своей семейной жизни не спрашивала, — это первое. Ибрагим здесь появился не просто так, и я тебе гарантирую, что у него есть, что мне рассказать и чем помочь, — это второе. Ну и третье: ты, бл*дь, совсем идиот или не видишь, что обидел женщину, которая согласна терпеть твой заносчивый противный характер?

— О чем ты? — Шрайман опустился в кресло и устало на нее уставился.

— У вас же все нормально было, но нет, надо ж показать кто здесь главный, — сарказм уже был неприкрытый, — Скажи, ты ничего странного в ее поведении не заметил? Нет? А я вот заметила. Например, то как она реагирует на крики и резкие движения мужчин. И если уж ты совсем слепой, — хотя в той ситуации мог просто ничего не заметить, — не так давно ее избили. Подозреваю, что муж, почти бывший, у них бумаги в суде на рассмотрении. Ты продолжай вот так орать в ее присутствии, продолжай. И точно тебе говорю, — больше ты ее не увидишь. И на твоем месте я бы пошла просить прощения, пока твоя благоверная не собрала свои вещи до конца, если уже не свалила от тебя нахрен подальше! — в конце не сдержалась, заорала.

Потому что, достал ей-богу! С этой своей опекой, пониманием и желанием приголубить бедную-несчастную Диму.

Она не просила жалости, сочувствия и всего остального. Ей это не нужно. А вот тот человек, которому это реально, как воздух необходимо, получал от Шраймана только крики, ор и поступки, недостойные настоящего мужчины.

Игорь же смотрел на нее какое-то время молча, потом встал и пошел к двери.

— Мне не нравится, что твой муж вмешивается в мои дела.

— Мой муж вмешивается в мои дела, на тебя ему плевать. И хорошо было бы, если бы ты перестал его злить и дразнить. Он помогает мне, не тебе, — это побочный эффект и ничего больше.

— Хорошо, если так. И извини, я не хотел тебя обидеть… просто я о тебе беспокоюсь.

— У тебя причин для беспокойства нет, Игорь. А о ком стоило бы волноваться, ты в упор не замечаешь. Иди уже!

Больше ничего не говоря, хозяин кабинета ушел.

Дрозд же остался сидеть и задумчиво ее рассматривать.