Книга Не уходи. Останься, страница 99 – Никтория Мазуровская

— Похоже, быть слепым к очевидным вещам — это семейное, да?! — он улыбался, а глаза полны горечи, боли, плохо скрытой.

Дима резко встала с места.

Вот эти откровения она точно слушать не намерена, не сегодня, хватит с нее.

— Знать ничего не хочу!

Но уйти он ей не дал. Тоже резко подскочил и схватил за руку, не пуская.

— Ты ведь все поняла, Дима. Почему отрицаешь? — разочарованно спросил, заглянул ей в глаза, пытаясь увидеть правду.

Он хотел правды? Он ее получит.

— А чего ты ждал? — едко произнесла она, — Что кинусь тебе на шею с криками «папочка», так? Я не Шрайман, чтоб такое принять и простить в одну секунду. Сколько у тебя еще детей по всему свету разбросано, а? Не считал? Зря. Мне противно от мысли, что моя мать изменяла моему отцу с тобой, его лучшим другом. Это мерзко! Как вы могли?!

— Все было не так… послушай… — он ее умолял, пытался что-то еще сказать, но Дима не могла слушать этот бред.

— Это низко и подло. И слушать я ничего не собираюсь. Ты не мой отец, ясно? Мой отец пропал, скорей всего умер на задании. А ты спал с его женой. И я знать не хочу, как так получилось и почему он воспитывал меня и не подозревал, что я ему не родная.

— Дима, девочка моя, ты ошибаешься.

— Возможно, но это как-то относится к нашему делу?! — каждое слово, как бритва ранило Дрозда, Дима это знала, потому что и ей было невыносимо больно от осознания, что любимая мама всю жизнь врала своей семье, — Если нет, то извини, но я пойду, это был очень долгий день.

Удерживать Диму было бесполезно, упрямая до невозможности, и черту это унаследовала от отца, жаль, что не родного. Хотя и сказать так нельзя. Ее отец был родным, пусть кровь у них была разная.

* * *

День был выматывающим не физически, но морально.

Нужно было отдохнуть, но мысли как рой разворошённых пчел гудели в голове и не давали покоя.

Не помог ни холодный душ, ни два часа в зале.

Правда, она сделала и кое-что полезное. Проверила муженька Катерины, — тот совсем имбецил, лежал в одном из травматологических отделений города с сотрясом и переломом запястья. Как он утверждает: избили грабители, но заявление в полицию писать отказался.

Маякнула ребятам Шаха, пусть понаблюдают, и как только искомый объект двинется в путь-дорожку к месту жительства Катерины, они примут его тепленьким и доставят в одно место, где он будет дожидаться своей участи. Дима еще подумает: избить его просто или напугать до такой степени, что он каждой тени бояться будет.

Но даже, несмотря на приятное ощущение от сделанного, спать она не могла.

Ждала.

Сидела внизу и ждала, когда приедет Ромашка.

Заставил же он себя ждать. Начало третьего. И вот он.

Радостный, предвкушающий шалость, как давным-давно в детстве, — Дима сто лет его таким не видела.

Включила свет, заставив радость из его глаз исчезнуть.

— Привет.

Она сидела на каменной ступеньке лестницы и смотрела на него, рассматривала и пыталась усмирить ту бурю, что в душе клокотала.

В какой-то момент обида на его поступок стала затмевать все разумные пределы и пришлось зажмуриться, спрятать свой взгляд от него. Ромка тоже за ней наблюдал, ждал, что она предпримет.

А Дима боялась. Сломать его. Не хотела и не смела на него давить. Ведь и так искалеченный, с кучей проблем. И тут она со своими обидами. Как-то совсем по-детски и по-идиотски.