Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 39 – Лев Брусилов

Что еще вынес шеф жандармов из этого обыска? Дело в том, что Александр Генрихович постоянно чему-то учился, вот и в тот момент он понял, что писать записку, вот так, как он сделал, в спешке, на глазах портье, а может, и швейцар все видел, глядя в какую-нибудь щель между шторами, это совсем, совсем нехорошо. Стало быть, думал шеф жандармов, нужно будет делать следующим образом… Нужно подобные записки писать заранее, еще в управлении, на разные случаи и носить их при себе, по крайней мере, когда он отправится кого-то арестовывать и проводить обыск. Так он и сделает, найдет свободную минутку, сядет и все напишет, а лучше поручит Зинковскому, у него почерк такой, что специально портить не надо, все уже испорчено.

Фома Фомич внимательно выслушал своего чиновника особых поручений, а после спросил:

— Как, ты говоришь, называется этот узел, которым были связаны ноги полицмейстера?

— Выбленочный.

— Название, надо сказать, так себе, что-то напоминающее, – фон Шпинне скривил губы. – Когда буду говорить с губернатором, стоит просто назвать его морским. А ты-то откуда знаешь про этот узел?

— Отец у меня этим делом увлекался, хотел в молодости моряком стать, но не случилось, не приняло его море.

— Вот видишь, как бывает, – чуть подумав, проговорил начальник сыскной. – Казалось бы, зачем тебе эти узлы, а пригодились; стало быть, поблагодарить мы должны отца твоего покойного. Если бы не его это увлечение, то кто знает, и не обратил бы ты никакого внимания на то, как там связаны у полицмейстера ноги. Веревку стражники разрезали бы да выкинули! – начальник сыскной развел руками. После этого какое-то время сидел, молча глядя на своего помощника, точно что-то припоминал, потом звонко хлопнул в ладони и сказал:

— Ну что же, подведем промежуточные итоги: что нам на сей час известно точно, что предположительно и что мы еще должны выяснить, чтобы предположительное стало точным.

Кочкин думал, что начальник сыскной станет сам говорить и раскладывать по полочкам свои рассуждения, иногда задавая чисто риторические вопросы, но Фома Фомич предложил Меркурию самому начать, потому как он был на месте преступления и все видел сам.

— Что нам известно… – в устах чиновника особых поручений это прозвучало не как вопрос, а как фраза, за которой последует перечень. Так и произошло: – Нам доподлинно известно, что убит человек…

— Полицмейстер? – перебил Фома Фомич.

— Нет, это наше предположение, головы-то нет! И дабы нам в дальнейшем не ошибиться, будем считать, что это предположительно Свищ…

— Молодец! – похвалил помощника фон Шпинне. Начальнику сыскной нравился именно такой подход к расследованию: не спешить с утверждениями и выводами, он сам его придерживался и настоятельно требовал подобного от своих подчиненных. Мол, пусть в других местах торопятся, а мы этого делать не будем. – Что у нас дальше?

— Предположительно полицмейстеру отрубили голову предположительно саблей. Предположительно саблей самого полицмейстера. Сабля, как и отрубленная голова, с места преступления пропала.

— О чем это может говорить? – спросил Фома Фомич, давая возможность чиновнику особых поручений порассуждать, тем самым поупражняться в логике и в выстраивании версий.