Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 67 – Лев Брусилов

— А все потому, – криво ухмыльнулся начальник сыскной, – что ты уже решил для себя, что твой собеседник скажет. У тебя в голове получился диалог, в котором ты будешь выглядеть как всадник на коне, а твой визави – как нищий у дороги. Ты ждешь те самые слова, а он их почему-то не произносит, вскипает внутреннее возмущение, ты несколько сбит с толку и, того не понимая, лезешь в ловушку, которую сам же и соорудил. Пытаешься своему собеседнику вложить в уста слова, которые, по твоему соображению, он должен был сказать.

Кочкин молча слушал начальника, только время от времени потирал нос, кривил губы и зло щурил глаза.

— Что-то вы совсем меня запутали, ваше высокоблагородие, – проговорил он сипло.

— Да сам ты себя запутал! – махнул рукой фон Шпинне. – Когда я тебе говорил, что надо проследить за прачкой, ты со мной не соглашался и возражал, что следить нужно за полицмейстерской кухаркой. Было? – начальник сыскной вопросительно подался вперед и, раскинув руки, положил их на стол.

— Ну было, – согласился чиновник особых поручений, да у него, собственно, и не было другого выхода, как согласиться.

— А про себя, небось, думал, что начальник ошибается, делает не то, вместо того чтобы искать кучера и электромеханика, бросает силы на слежку за какими-то бабами. А тут получается, что я оказался прав, и в который уже раз, заметь! – Фома Фомич поднял указательный палец.

— Да вы всегда правы, – недовольно проворчал Кочкин и повел подбородком в сторону от стола полковника.

— Ты так говоришь, как будто это плохо! – улыбаясь во весь рот, воскликнул начальник сыскной.

— Ну… Просто обидно иногда бывает… – Меркурий снова развернулся к начальнику. – Что я такой… – Он замолчал, подыскивая нужное слово. – Что я такой несообразительный.

— Глупости говоришь, – возразил фон Шпинне. – Ты сообразительный, и я не раз в этом убеждался, просто в некоторых местах торопливый, а спешка в нашем деле – это вещь двоякая. Где-то, не спорю, она нужна, даже не спешка, а стремительность, молниеносность. А где-то она катастрофически вредна. Еще у тебя не хватает широты взгляда. Ты часто руководствуешься правилом «за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь», и это верно, – ткнул пальцем перед собой Фома Фомич. – Но ты когда гонишься за одним из зайцев, порой напрочь забываешь о втором, и это твоя ошибка. В нашем с тобой сыскном ремесле нужно за одним зайцем гнаться, о другом помнить и не забывать, что зайцев этих еще тьма…

— Ну так-то и головы не хватит! – проговорил Кочкин.

— Хватит, нужно в это верить, человеческий ум – штука бесконечная.

— Что, и у дурака тоже? – с сомнением в голосе спросил чиновник особых поручений.

— И у дурака тоже, – кивнул начальник сыскной. – У него в голове всякого еще поболее, чем у нас с тобой, просто это все не систематизировано, свалено в одну кучу. Дураки, открою тебе большую тайну, они памятливые. Их слабостью является то, что они не запоминают, где сор, а где жемчужина. Но мы-то с тобой соображаем… Вот ты меня спрашивал, а какая нам разница, что там в лавке покупает кухарка, было?

— Было!

— И вот смотри, что последний раз она купила в лавке Пажитникова, дорогая лавка, заметь! Сыр чеддер, два фунта, по сорока копеек фунт. Ветчина пармская, три фунта по тридцать пять копеек. Вино «Массандра», две бутылки по рубль двадцать пять копеек… – Фон Шпинне поднял глаза от листка и глянул на своего помощника. – Вижу, тебя это не удивляет?