Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 68 – Лев Брусилов

— Ну а что, купила и купила, нам-то какая разница?

— Как какая разница? – взвился Фома Фомич, бросил листок на кипу других бумаг, вскочил и, выйдя из-за стола, сел рядом с Кочкиным. – У тебя разве не возникает вопрос: для кого она это все купила?

— Для себя, – с нерешительностью в голосе сказал Меркурий.

— Для себя? – Начальник сыскной откинулся на спинку дивана и закрыл лицо обеими ладонями.

— Ну… – начал Кочкин, но запнулся, принялся чесать подбородок, глаза его прыгали из стороны в сторону, он не знал, что сказать, вернее, хотел предположить, но боялся снова ошибиться.

— Ты не спеши, ты подумай! – опустил руки начальник и с надеждой заглянул в глаза своему помощнику.

— Но в доме же никого нет, вдова полицмейстера уехала к родственникам…

— А откуда мы знаем, что она уехала?

— От кухарки… – ни на секунду не задумываясь, ответил Кочкин.

— И мы сразу же ей поверили, – вытянув шею, кивнул фон Шпинне.

— А зачем ей врать? – непонимающе поджал губы чиновник особых поручений.

— Может быть, ее кто-то об этом попросил, – стал намекать Фома Фомич, – или приказал…

— Кто? – воскликнул Меркурий. – Кто ей мог приказать, если в доме никого нет?

Начальник сыскной молчал, ожидающе глядя на своего помощника – что тот скажет на его слова, давал время подумать.

— Погодите-погодите… – Кочкин опустил взгляд и тут же поднял его. – Вы хотите сказать, что вдова полицмейстера никуда не уезжала? Что она дома?

— С соображалкой у тебя все нормально, со скоростью неладно, – заметил фон Шпинне. – Да, именно это я тебе и пытаюсь сказать – вдова полицмейстера никуда не уезжала, она, скорее всего, сидит дома, просто никуда не выходит, прячется. Остается понять, почему она прячется и, главное, от кого? И вот я тебе должен сказать, что в коляске с полицмейстером в тот вечер, когда Свищ заехал за электромехаником, сидела его жена. Утверждать я этого пока не могу, но… – начальник сыскной не договорил, потому что в этот момент в дверь его кабинета постучали. – Войдите! – развернулся он к входу.

В кабинет боком протиснулся дежурный, лицо его было напуганным сильнее обычного. Руки дрожали, на лбу выступила испарина. Произошло нечто из ряда вон выходящее. Кочкин насторожился. Начальник сыскной молча поднялся с дивана и пересел на свое рабочее место.

— Что? – бросил уже оттуда.

— К вам губернатор, – проговорил дежурный шепотом, стало быть, его превосходительство уже стоял за дверью. Лицо у дежурного было каким-то особенно ошеломленным, и вскорости выяснилось – почему.

— Что же ты, братец, таких людей нельзя держать в коридоре – проси! – непривычно громко для себя воскликнул фон Шпинне.

Скажем правду, Протопопов долго думал, перед тем как отправиться на Пехотнокапитанскую. Он много там бывал, сиживал в кабинете у фон Шпинне, подолгу беседовал с полковником и не испытывал при этом никакой неловкости, никогда ему в голову не приходило, что он как-то унижает себя подобными визитами. А вот теперь какая-то неизвестно откуда взявшаяся мысль, надо сказать, мысль поганая, засела в голове и не давала покоя. Может быть, всему виной была та просьба, с которой он собирался обратиться к Фоме Фомичу. Как мы помним, он хотел, чтобы начальник сыскной помог ему хотя бы даже советом, подсказал, как выпутаться из того непростого положения, в которое он попал по своему недомыслию и неосмотрительности. Губернатор отдавал себе отчет в том, что, обращаясь с подобной просьбой к фон Шпинне, он тем самым открывает перед начальником сыскной свое уязвимое место и дает последнему возможность при случае воспользоваться этим знанием. С другой стороны, если посмотреть на это чуть отстранившись, с высоты, и задаться вопросом: а какой вред может нанести ему барон? Казалось, что никакой. Просто Петр Михайлович испытывал неловкость, какую испытывает нагой человек перед одетым.