Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 91 – Лев Брусилов

— Хорошо, что ты это понимаешь! Так вот, для того чтобы обезопасить губернатора и при этом не попасть в виноватые, нам с тобой нужно… – Александр Генрихович замолчал, какие-то сомнения зацарапали, заскоблили душу. Как бы не ошибиться с этим Зинковским, как бы не опростоволоситься…

— Чего нам нужно? – подал голос помощник после того, как пауза затянулась.

— Что? А, ну да! – вернулся к реальности шеф жандармов. – Нам нужно инсценировать нападение на Протопопова.

— Чего? – не понял штаб-офицер.

— Инсценировать – это значит разыграть нападение, понимаешь?

— А зачем?

— Чтобы губернатор распорядился усилить охрану, чтобы был осторожнее…

— А почему нельзя просто его предупредить, что готовится нападение?

— Ну мы же с тобой уже об этом говорили! Это всего лишь слухи, они могут подтвердиться, а могут и не подтвердиться. Если они подтвердятся, то мы с тобой на коне, а если нет – как будем выглядеть в глазах губернатора? То-то.

— И что это будет за нападение?

— Как ты не можешь понять, нападения не будет, мы с тобой просто создадим видимость.

Зинковский какое-то время молча взирал на полковника, штаб-офицер уже протрезвел, ликерные пары полностью покинули его голову. Смотрел он осмысленно, однако с легким непониманием.

— И как мы создадим эту видимость?

— Да как угодно, – небрежно взмахнул рукой Трауэршван. – Бросим камень в проезжающую мимо карету его превосходительства или палку в его кучера… – Шеф жандармов не договорил, потому что Зинковский прервал его довольно смелым предложением.

— А если выстрелить из револьвера? – Глаза его сузились, лицо стало злым.

— Это, конечно, сильно, однако мы можем кого-нибудь ранить. Кучера там или, не дай бог, конечно, самого губернатора.

— А мы в них стрелять не будем, мы стрельнем в лошадь. Лошадь что? Животное! Ее, кстати, можно и убить.

«А что… Как раз это нам и нужно, – подумал шеф жандармов. – Смерть лошади создаст необходимую атмосферу. Убийство есть убийство – это выстрелы, это кровь, много крови, это труп, это страх, это трепет…» – так думал шеф жандармов, глядя в уже совершенно трезвые глаза помощника. Смотрел и сомневался, нужно ли привлекать штаб-офицера, и вдруг понял – нет. Тогда как быть? Ответ на этот вопрос уже давно сидел в голове, только прятался до срока. Это нужно будет сделать самому. Так будет намного безопаснее, потому что об этом никто не будет знать.

— Убийство лошади, – начал Александр Генрихович, – это, вне всяких сомнений, наделает шуму, но мы… – он провел рукой над столом, точно сметал с него все, что там стояло. – Мы откажемся от этого, а то еще, чего доброго, попадем с тобой впросак. Пусть оно будет как будет.

После этих слов Зинковский казался несколько разочарованным и даже недовольным. Но поскольку знал и понимал свое место в жизни, перечить начальству не стал, немного похмурился, а потом снова надел свое пустое выражение лица.

Фома Фомич встретился с Зинковским на самом краю Татаяра у песчаных пустошей, где остались только камень, пыль да островки уже пожухлого татарника. Они сидели в заштатном трактире, у которого не было ни вывески, ни названия, он всем своим сумрачным видом мог отпугнуть любого. Кроме пьяницы, конечно. Место для встреч с осведомителем начальник сыскной выбрал не случайно, ведь там их едва ли кто-то мог узнать, потому как питейные заведения такого класса посещали либо крестьяне из ближайших от Татаяра деревень, либо жители окрестных нахаловок. Единственным условием посещения подобных мест были одежда победнее да вид поглупее. С тем и с другим фон Шпинне и штаб-офицер справлялись отменно. Фома Фомич про себя особо отметил, что у Зинковского есть дар перевоплощения, жандарм мог бы вообще играть в театре. Правда, у подобных забегаловок имелись и некоторые неудобства – нужно было непременно заказывать и пить сивуху, которую тебе подавали. На это ни начальник сыскной, ни штаб-офицер пойти не могли, и потому приходилось ловчить. Содержимое стаканов выливать и, главное, делать это незаметно для окружающих, чтобы никого не насторожить. Окна были маленькими и грязными, лампы не горели, и в полумраке все проходило как нельзя лучше.