Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 94 – Лев Брусилов

Когда они со штаб-офицером покинули трактир, барон предложил подвезти Ивана Егоровича на своей коляске, которая предусмотрительно была оставлена на соседней улице. Тот согласился. Дальше уже было просто. Они остановились у сыскной полиции, начальник пригласил штаб-офицера к себе.

— У меня есть то, что может вас заинтересовать, – сказал он и загадочно улыбнулся. – Пройдем в мой кабинет?

Зинковский выслушал без интереса, кивнул и сошел с коляски, за ним вниз прыгнул и начальник сыскной. Иван Егорович, занятый исключительно переживаниями относительно своих поступков, даже не успел понять, как оказался в одной из подвальных комнат под замком.

Но надо отдать ему должное – он не возмущался, не грозился, вел себя смирно, очевидно понимал, что по-другому и быть не могло. Никто из агентов сыскной полиции даже не подозревал, кого они препроводили в камеру, ведь Зинковский был одет как бродяга. Забегая вперед, скажем, что спустя время штаб-офицер поблагодарит фон Шпинне за это задержание и признается, что в тот момент, да, действительно хотел пойти и все рассказать шефу жандармов. Тогда это казалось ему правильным.

Конечно, начальник сыскной полиции не имел никакого права задерживать жандармского офицера, тем более запирать его в подвальной комнате. Его действия были грубым нарушением существующих правил и могли повлечь за собой серьезные взыскания или даже отстранение от службы. Но Фома Фомич понимал, что Зинковский, если он не окончательный дурак, не станет жаловаться, более того, не будет даже упоминать об этом небольшом инциденте. Собственно, все так и получилось.

Фома Фомич понимал, что исчезновение штаб-офицера, скорее всего, насторожит шефа жандармов, но по-другому поступить не мог. Здесь из двух зол он выбрал меньшее. Трауэршван, разумеется, будучи человеком крайне осторожным, может и отказаться от задуманного, но может и рискнуть.

Фон Шпинне явился к губернатору без доклада – это могло говорить только о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Его превосходительство принял начальника сыскной тотчас же, без проволочек и секретарских просьб обождать. Надо сказать, что он где-то в глубине души ждал этого визита, понимал, что после того, как шеф жандармов поведал ему о террористической организации, время ускорилось, оно пустилось вскачь, и стоило лишь на мгновение ослабить хватку, отпустить узду, можно разбиться вдребезги.

После того как была, скажем так, обретена голова полицмейстера, городскими властями в лице судебной управы было принято решение предать тело земле. Правда, возникли некоторые сложности. Многие, даже городские власти, думали, что вдова полицмейстера так и не вернулась, и никто, кроме сыскной полиции, не знал, где она находится. Фон Шпинне не торопился сообщать, что вдова никуда не уезжала, а безвылазно сидит у себя дома.

Так вот, полицмейстера можно было похоронить и без участия ближайших родственников, закон это позволял, но губернатор тянул с разрешением, он считал, что хоронить Свища без присутствия на погребении вдовы – это как-то не по-человечески и не по-христиански.

— Давайте немного погодим, – говорил он. – Вот объявится вдова, тогда и предадим тело земле, мы же все-таки люди цивилизованные, а не какие-то дикари.